Арестант всё более волновался — это было очевидно. Словоохотливость ясно указывала на ту панику, что вызывала неопределенность. Ольга явно рассчитывала получить от нас хоть какую-то информацию, но поскольку мы молчали, ей оставалось лишь довольствоваться мучительным ожиданием неизвестной и пугающей развязки. Мы поднялись в зону невесомости, там вызвали другой лифт, который должен был спустить нас в «красный» коридор. Тут Капленко поняла, что ведут её отнюдь не в жилую каюту, поскольку все жилые помещения находились в «синем» и «жёлтом» коридорах, а в производственную зону и это открытие лишь усилило её нервозность. Она неуловимо переменилась в лице и хотя не произнесла ни слова, растерянный взгляд бегающих глаз сказал о переживаниях красноречивее всяких слов.
В полной тишине мы спустились в «красный» коридор и прошли в самый его конец. Мы проходили мимо производственных зон — так назывались высокоавтоматизированные цеха, где перерабатывалось добываемое в системе Сатурна сырьё. По обеим сторонам коридора располагались двери, через которые можно было попасть внутрь, Капленко смотрела на них, ожидая, что мы войдём в один из цехов, но — нет! — мы шли и шли дальше. За производственными зонами находились хранилища — фактически это были огромные пустые помещения под полом, в которые загружался добытый экспедициями материал перед отправкой на обогащение и последующую переработку.
В самом конце коридора, отшагав более двух сотен метров от лифтовой площадки, мы остановились. Королёв присел, открыл лючок в полу и активировал замок, после чего две огромные створки с надписью «хранилище №6» медленно разъехались в стороны. Перед нами открылся провал длиной десять метров и шириной четыре. Я подался к краю и заглянул вниз — глубина хранилища составила метров семь, если не больше. Хороший такой бункер объёмом в триста кубометров, просторный, в волейбол можно сыграть, было бы с кем! В дальней от нас части хранилища я увидел адаптивный стул-компакт, а на полу возле него свёрнутый спальный мешок и ещё какие-то пакеты.
Обстановочка выглядела весьма спартанской, я на секунду даже пожалел нашу пленницу, поскольку сидеть ей в этой металлической канистре будет крайне невесело. Но с другой стороны, никто ведь не обещал, что дальний космос будет зоной комфорта для преступников!
Через секунду с тихим урчанием над уровнем коридора появилась клеть инженерного лифта. Строго говоря, это был вовсе не лифт, а обслуживающий робот, но в верхней его части имелась камера, пригодная для транспортировки людей. Доводчик неторопливо вывел автомат в крайнее верхнее положение, пневматические демферы мягко чмокнули и дверца в клеть гостеприимно распахнулась.
— Это что? Мне туда?! — выдавила из себя Капленко. Ей было явно нехорошо и потому я решил, что сейчас, возможно, она сумеет очень сильно продвинуть моё расследование вперёд.
— Ольга Васильевна, мы знаем, что вы подделали заключение судебно-медицинского исследования тела Акчуриной, указав в нём, будто погибшая была беременна от Завгороднего. А для того, чтобы эту фальсификацию скрыть, вы совершили другую, внеся изменения в её медицинскую карту. — я взял быка за рога. — Скажите, кого вы покрывали и почему вообще это сделали? Ваш честный ответ очень поможет вам в будущем и избавит от заключения в этот зиндан.
— Ах вот, значит, какой у нас разговор получается! Вы решили начать с унижения, заставив меня обнажиться перед вами, а теперь перешли к запугиваниям! — Капленко повернулась ко мне и её яростный взгляд разве что не метал молнии. — Вот что, господин ревизор, приёмчики свои оставьте при себе, со мной этот номер не пройдёт! Я требую вернуть меня на Землю… я стану отвечать на вопросы только там… с вами мне говорить не о чем! В Комиссию «Роскосмоса» по трудовой этике я подам заявление с детальным описанием ваших действий!
Сказав это, она внезапно повернулась к Королёву, и рубанула:
— И ваших тоже! Вы отстранили меня от работы и лишили свободы, не задав ни единого вопроса, и даже не выдвинув обвинений. Не было предъявлено никаких документов или ордеров — всё на уровне устных приказов! Вы подвергли меня принудительному раздеванию… вы забрали мой персональный биомаркер, что запрещено всеми правилами внутрикорабельного распорядка… только смерть является причиной изъятия биологического маркера! Вы…
— Хватит уже ломать комедию! — рыкнул я, не сдержав гнева. — Человек, от которого зачала Людмила Акчурина, причастен к её убийству. Вы это знаете! Покрывая его, вы не только совершаете преступление, но и рискуете собственной жизнью. В его положении убить вас — это вполне разумный способ избежать разоблачения. В его схеме вы — слабое звено! Помещая вас сюда, мы спасаем вашу жизнь. Ещё раз повторяю вопрос: вы назовёте человека, ради которого пошли на нарушение закона?
