Отвратительное, рубленное, деревенское произношение, и если бы кто-то специально пытался так исковеркать английские слова, то у него никогда бы так убийственно не получилось. Как металлом по стеклу.
Я закрыла уши ладонями и почти закричала: "Только ты не будь пока солнцем, слышишь, я буду петь тебе песни с крыш".
Тогда он тоже заткнул уши и закричал в ответ: "We had our run away scarves, Got a photograph dream on the getaway mile".
И мы, вероятно, около часа так орали всё подряд, кто, что помнил, потому что у меня потом сильно разболелась голова и я, признав, что проиграла, всего на мгновение прикрыла глаза и тут же задремала.
Но когда раздался отдаленный протяжный бой часов в гостиной, обозначая условную связь с внешним миром и разрывая мою голову на сотни крошечных болезненных частей, я как будто бы проснулась.
Амелин сидел возле стены на корточках, сгорбившись и, нагнувшись вперед, пристально изучал свою ладонь, светлые пряди таинственно сияли в тусклом свете лежащего возле ног фонарика.
В другой руке он сжимал что-то блестящее и острое. И только я успела подумать, что это, наверное, осколок стекла, как он неожиданно, быстрым резким движением, полоснул себе им по раскрытой ладони и тут прижался к ней губами. А потом медленно поднял на меня глаза, и понял, что я всё видела.
- Что ты делаешь? - я явно охрипла, то ли от песен, то ли от вина, то ли от холода.
Но он по-прежнему смотрел, не говоря ни слова и не отрываясь от руки.
Его глаза были темнее всего подземельного мрака и страшнее самых жутких теней.
Меня затошнило:
- Ты пьешь кровь?
Он кивнул и, вероятно, это был новый виток сна, всё реальное стало нереальным, а нереальное - реальным.
- Это так ты это делаешь? Ещё один шрам от боли?
- Это шрам на память о тебе, - издевательски ответил он, оторвавшись от руки.
- Но ты пьешь кровь!
- Я так питаюсь.
- Ты, что вампир?
Я ещё никогда не слышала, чтобы он так искренне и по-детски смеялся, но от этого простого и легкого смеха у меня в голове стало что-то взрываться, лопаться, крошиться и раскалываться. И по этой нестерпимой, мучительной боли я поняла, что точно не сплю.
- Теперь ты всё знаешь, - наконец, веселым сдавленным голосом проговорил он, - именно поэтому я никак не могу сдохнуть все эти семнадцать лет.
- Ты же пьешь кровь?!
- Глупенькая, вампиры не пьют свою кровь, - он поднялся, держа кулак порезанной руки крепко зажатым, и укоризненно уставился на меня. - Ты разве не знаешь, что так всегда делают люди, попавшие в катастрофу, оставшиеся без воды и еды? Этакий обман организма. Понимаешь? Восстановление сил на короткое время. А ты правда подумала, что я это... Того? Или просто так удачно пошутила?
- Ты режешься грязным стеклом, и у тебя будет гангрена.
- А ты волнуешься за меня? - он демонически улыбался окровавленным ртом.
- Нет. Меня просто сейчас стошнит.
Я качнулась, задела ногой фонарик, он покатился, стукнулся о стену и погас.
Наступила кромешная тьма.
А дальше мне было ужасно плохо, так, как никогда в жизни, а затем невероятно холодно, потому что Амелин заставил снять всю лишнюю одежду, сказав, что если я замерзну, то протрезвею гораздо быстрее. И сидел на диване рядом, положив руку на плечо, заговаривая зубы всякой ерундой и задавая вопросы, на которые не нужно было отвечать.
- Представляю, как хорошо здесь летом. Тишина, пойкой и природа, почти как сейчас, только в сто раз лучше. Давай, приедем сюда летом? Если тебя отпустят. Я бы тоже хотел когда-нибудь иметь такой дом, наверное, даже больше, чем путешествовать. Или нет, сначала путешествовать, а потом поселиться в таком доме. А ты бы хотела путешествовать? Хотела бы увидеть настоящую Килиманджаро? Я бы хотел. Поедешь со мной в Африку?
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.
Конечно, я понимаю, что не поедешь, но неужели так сложно подыграть?
==========
Глава 42 ==========
А потом я спала. Долго спала, может, даже целый день или ночь. И сквозь сон слышала, как приходил и уходил Амелин, как вставал и возвращался Герасимов, как они о чем-то тихо переговаривались, но заставить себя проснуться никак не могла.
Однако когда Герасимов начал вдруг истошно кричать, я подскочила, как подстреленная. Попыталась его разбудить, но он только промычал "что происходит?", выслушал мои сбивчивые пояснения, пробормотал что-то вроде "ещё пять минут" и отключился. Повязки из футболки на нем уже не было.
Он снова крепко заснул и опять принялся громко постанывать.
Я хотела потрясти его, но Амелин меня остановил, объяснив, что если Герасимов проснется, то опять что-нибудь выпьет и никогда не сможет протрезветь. А он хочет, чтобы тот поскорее протрезвел, так как одному разбирать стенку в тоннеле тяжело.
