Он не знал, что сказать, поэтому потянулся за платком, край которого торчал из нагрудного кармана его костюма, протянул девушке и присел рядом. Девушка посмотрела ему в глаза долгим взглядом, и ему стало понятно, что плачет она из-за него.
Эрнест вскочил с трубы, сорвал с себя плащ и укутал невесту. Слезы продолжали капать, теперь уже на серую ткань плаща.
Наконец, он спросил:
– Что я могу сделать?
Девушка покачала головой, давая понять, что все уже произошло и ничего исправить невозможно.
– Но почему?
– Любимый, сейчас это не важно. Ты старался, но одного старания мало. Когда возможность упущена, нельзя сдаваться. Просто продолжай свой путь. Ты не знаешь, когда появится новая, но оставаясь на месте, ты точно не сможешь найти ее. Сколько бы раз ты не падал, сколько бы раз не хотел опустить руки, всегда поднимайся и иди за своей звездой. Мы обязательно встретимся. Ничего не бойся.
Внезапно сон оборвался. В этот самый момент в динамиках звучала бас-бочка и повторяющиеся три ноты соло гитары, раскалывающие голос Скин на ледяные осколки.
Ощущение после сна отличалось от той привычной пустоты в груди, о которой шла речь во сне с незнакомцем, предлагавшим спасительное решение. Сейчас Эрнест испытывал физическую боль – спазмы в области солнечного сплетения, как будто его били ногами, пытаясь заставить сделать что-то вопреки его воле. Хотелось выть от боли.
В этот момент в квартиру позвонили. Эрнест доковылял до входной двери и спросил:
– Кто там?
Послышался голос Евгения:
– Привет, это я.
Открывать дверь, представ перед своим другом в таком виде, было бы ошибкой. Но не открывать ее – было бы ошибкой куда более серьезной. Цугцванг.
Выпрямившись и расставив ноги пошире, держась за ручку двери, чтобы не качаться, Эрнест открыл дверь и попытался улыбнуться. На его сером лице эта улыбка была похожа на оскал раненого зверя.
Евгений удивленно уставился на Эрнеста, машинально протянув ему руку.
– Что случилось? Тебе нужна моя помощь?
Эрнест отшатнулся, но осознав, что делает все не так, произнес:
– Прости, – и осыпался на пол.
Евгений подхватил за плечи друга, и, подтянув его к ближайшему дивану в гостиной, облокотил его на подушки. После этого рванул на кухню и через несколько секунд уже стоял возле скособоченного на диване Эрнеста со стаканом воды:
– Пей! Полегчает!
Эрнест сделал два глотка и закрыл глаза, еще раз попытавшись улыбнуться:
– Спасибо тебе…
Пока он лежал на диване, Евгений сбегал в коридор и закрыл дверь в квартиру. Вернувшись, тихо спросил:
– Тебе не нужен врач? Может вызвать?
– Мне нужен палач – не хочу жить. Это больно.
– Да, тебе больно. Но мертвецы боли не чувствуют, а значит ты живой. Ты можешь пытаться убегать от себя и своей боли, но тогда ты впустую потратишь свою жизнь.
– А ты – философ. Жень, тебе то откуда знать, что такое боль? Ты не можешь даже представить, что я чувствую.
– Согласен. Не могу. Но знаю точно, что когда во сне человек хочет понять – сон это или явь – просит себя ущипнуть кого-то, кто рядом или делает это сам. Через боль мы возвращаемся к реальности.
– Но ты то откуда это знаешь?
Пока Эрнест задавал свои вопросы, боль рассасывалась и таяла.
– Я не знаю. Я просто верю тому, кто с этой болью был на ты. В наследство от папы, которого я почти не помню, мне досталась книга Селина «Путешествие на край ночи». Я ее первый раз прочел шесть лет назад. А потом перечитал еще несколько раз, пока некоторые отрывки не мог цитировать почти дословно.
Когда я ее читал впервые, то физически ощущал запахи, звуки, холод и жару с неимоверной духотой. Я как будто был там.
– Женя, ты меня в который раз удивляешь. В двенадцать лет прочесть и понять Селина – никому бы не поверил, если бы такое сказали. Мне из французов ближе Пруст и Сартр. Ты их ведь тоже читал?
Теперь настала очередь улыбаться Евгению:
– Читал. Может я и ошибаюсь, но мне кажется все же, что Сартр начал писать, точнее почувствовал, что должен это делать, после того, как прочел Луи Фердинанда. У Сартра мне роднее всего «За закрытыми дверями».
– И что ты думаешь об этой пьесе?
– Что пока человек не научится жить с другими – они для него ад. Когда сталкиваются две звезды, всегда происходит катастрофа. Возможно одна звезда поглотит другую, став черной дырой, возможно произойдет взрыв и рождение сверхновой, возможно что-то еще… Но при столкновении они никогда не останутся прежними. С людьми также. Не важно, боимся мы перемен или, наоборот, ждем их, чаще всего они наступают, когда мы допускаем кого-то близко к своему сердцу.
– Откуда ты знаешь все это в свои восемнадцать лет?
– Я не знаю. Я так чувствую. Наверно, что-то я прочитал в книгах или услышал от кого-то. Но то, что я говорю – это как будто голос внутри меня. Я просто не мешаю ему. Прислушиваюсь, и когда доверяю звучащим мыслям, говорю их вслух.
– Наверно Зинаида именно об этом написала мне.
Евгений переспросил:
– Что она написала?
