Не заступить за черту - вот что важно, думаю я. Та - заступила. Та не только переступила черту, та пересекла ее, не задумываясь, как танк пересекает траншею врага. Не задумываясь и без оглядки. Та ее перечеркнула, черту, за которой разверзлась бездна... Она разорвала нить взаимоненасыщения. И теперь эту нить - не соединить. Я не помню, почему вдруг я снова вспомнил ее - ту, кто до сих пор не дает мне покоя.
- О чем ты думаешь? - спрашивает Юля. - Снова о ней?
Она просто читает мои мысли.
- Видимо, жадность, - говорю я, - да, теперь это стало особенно очевидно, ее жадность... Да, чересчур жадная, чтобы быть счастливой, она так и не смогла...
- Жадная... Чтобы быть счастливой?
- Именно: чтобы стать счастливой! Я бы мог понять и принять ее экономность, излишнюю бережливость или оправданную заботу о завтрашнем дне... Мог бы объяснить ее обоснованную обстоятельствами расчетливость... А тут - обыкновенное банальное скупердяйство, беспримерная животная жадность! Явная, яркая, если хочешь - яростная! Необъяснимая и ничем не оправданная! Это даже не обсуждается. Здесь точка. Ведь если это уже случилось, жажду стяжательства и наживы, алчного собирательства сокровищ на земле, а не на небе, остановить невозможно. Мы ведь не должны быть богаче самого бедного, и каждый божий день должны упражняться...
- В щедрости!..
- Именно! Не надо лезть на пьедестал с пятаком в руке и орать нищему: «Держи, несчастный!». Мы должны быть благодарны этому нищему за то, что он есть, и мы, подавая ему, помогаем самим себе становиться щедрее и совершеннее.
- А знаешь, - говорит Юлия, - в каждом человеке заложена энергия добра, которая увеличивается, когда ты её отдаёшь. Конфуций...
- Знаю-знаю. Ты уже говорила. Ты своим Конфуцием уже... Извини...
- Хм!..
- Юсь, - говорю я, - знаешь...
- Слушай, - вдруг взрывается Юля, - я запрещаю тебе...
Да сыт я уже, сыт твоими запретами! Своими запретами, думаю я, ты медленно режешь мне вены вдохновения и подрезаешь крылья, несущие меня к тебе же! Ты же знаешь - крылья любви!
И больше не слушаю ее:
- Ты не могла бы, - прошу я, - свою щедрость дарить не только всему человечеству, но и мне!
- Пс! Да please (пожалуйста, англ.), да, пожалуйста! Сколько угодно!.. Да, так вот Конфуций благодарил каждого, кому смог помочь, за то, что ему помогли проявить лучшие свои качества. Величие своё он создавал - отдавая.
- Вот! Вот-вот... Вот и мы свое величие должны...
Что на этот раз она хотела мне запретить, я не знаю.
- Ясно-ясно. В чем же трудность? - снова спрашивает Юлия.
О, Sancta simplicitas! (Святая простота! - Лат.)
Если бы я мог это знать. Эта болезнь ведь неизлечима испокон веков и, она смертельно опасна.
- Своим «Юсь» ты делаешь меня бесхвостой, - потом говорит Юля.
Ах, вот в чем все дело! Ладно... Но зачем ей все эти хвосты?
- А помнишь, - говорит Юлия, - нам тогда так и не удалось покататься в Дубае на лыжах?
Да, мы тогда едва унесли ноги.
- Да, - говорит Лена, - не любишь ты жадных.
- Не. Не люблю.
- А Тина ваша, - спрашивает Лена, - думаешь, способна расщедриться...
Меня просто бесит: как Лена может в этом сомневаться!
- Тут и думать нечего! - не ору, а просто выкрикиваю я возмущённо.
Сколько можно орать-то?! Да и что толку?
Тинина скупость меня потрясает: сколько я уже её знаю... я не просто потрясён, я - убит: ни одного тёплого слова в мой адрес! Лишь на днях я едва мог расслышать её колюче-обледенелое «молодец».
Да и то - во сне...
Кажется, во сне же?
Ха! Нашли щедрую... Держи карман...
Нам казалось, что человечество вот-вот протиснется сквозь узкое генетическое горло, что его золотоносный песок просеян через густое сито самого совершенства. Пыль ушла, осталась золотая крупа. Пена бурной жизни потихоньку спала.
И теперь у нас роскошные дворцы, предназначенные не для роскоши, великолепные арены, предназначенные не для утоления жажды страстей. У нас теперь богатейшие музеи и блистательные театры, величественные колокольни и роскошные храмы.
- И теперь?..
- Ну теперь-то... Теперь, конечно, все это в прошлом.
- Да. Да-да-да...
- Их предназначение зиждется на радости созерцания и молитвы. Но у нас нет никаких других желаний, кроме желания быть счастливыми. У нас нет богов... Меня охватывал ужас от того, что у нас появились размолвки. Там, где люди не умеют договариваться рано или поздно обязательно появляются развалины и руины. Вспомни Вавилонскую башню.
- Итак...
- Мы перешли к воплощению задуманного.
- Клоны великих?.. - спрашивает Лена.
- Великих и маленьких... Все это - для людей разумных, мыслящих, осознающих необходимость перемен и всеми жилами тянущихся к совершенству.
- Но сами-то вожди!
- Дело в том, что страна без лидера - не страна. Нет в мире людей такого сообщества, где бы не было вожака, лидера, царя или шаха, короля или президента, чья харизма сумела бы выковать...
- Каким же должен быть глава государства?
