Она переживала из-за этого весь день, размышляя о шансе навеки уйти с фабрики, бросить это ужасное место и снова начать жизнь в Лондоне. Это может сработать. Она может найти где-нибудь дом, может найти работу в Большом доме, сможет позвать Лиззи последовать за ней. Но что, если это не сработает, и ей придется жить на улицах, спать в сточных канавах, без еды, без дома, без ничего? Без Лиззи. Даже на Бликдейлской фабрике лучше, чем такая жизнь. А как же Джим, оставшийся совсем один в Лондоне? Может быть, все же поехать с Сэмом и попытаться найти его, помочь ему? Он слишком мал, чтобы оставаться одному.
Однако, что бы она ни решила, девочка понимала, что Сэм преисполнен решимости уйти и ничего из того, что она скажет, не заставит его передумать. Он хочет воспользоваться шансом, и она должна помочь ему, потому что обещала. По пути с фабрики в тот вечер, пока Лиззи и Бесс болтали о том, какие интересные вещи могут произойти на ярмарке, она волновалась о том, как достать деньги для Сэма. Он встретился с ней взглядом, когда она садилась ужинать, и его взгляд был настолько встревоженным, в нем было столько мольбы, что она поняла: не помочь ему нельзя! Тот день, когда Крикк побил его, был худшим днем в его жизни, так он сказал ей. Робин Смолл обещал помочь ему отомстить, а побег наверняка лучше, чем месть. Однако девочка совершенно не представляла себе, как достать деньги. Она дождалась пятницы, во время чая он не сводил с нее взгляда, полного надежды. Она отодвинула от себя миску; на душе скребли кошки. Как только миссис Клеггинс отправилась в свою комнату пить чай, Эмили проскользнула за ней. Нервно постучала в двери. Услышала, как звякнула тарелка, зазвенели столовые приборы, а затем раздался голос:
– Кто там?
– Это я, миссис Клеггинс, Эмили Джарвис. – Она так крепко стиснула кулаки, что почувствовала, как ногти впиваются в ладони.
– Неужели нельзя оставить меня в покое? – Раздосадованная миссис Клеггинс распахнула дверь. Эмили увидела удобное кресло, яркий огонь в камине, тарелку, доверху наполненную мясом с подливой, и в животе заурчало. Миссис Клеггинс захлопнула дверь у нее перед носом, встала, уперев руки в бока. – Что тебе? Что?
– Миссис Клеггинс, пожалуйста, можно мне получить зарплату, чтобы взять с собой завтра на ярмарку?
– Что происходит? Один из учеников тоже просил денег. Вы должны откладывать их на тот случай, когда вам понадобится новая рабочая одежда и башмаки. Их не нужно тратить на ярмарках.
Эмили еще сильнее вонзила ногти в ладони.
– Пожалуйста, миссис Клеггинс, я хочу купить подарок для сестры. Еще я хочу послать деньги брату. Это мои деньги, миссис Клеггинс, и я тяжело работала, чуть не сломала себе спину, ползая под станками целый день. А рабочая одежда все еще слишком велика на меня, потому что за то время, что я провела здесь, я сильно похудела, так что до зимы я из нее не вырасту, и… – Она больше ничего не могла придумать. – Это мои деньги.
Миссис Клеггинс обладала вспыльчивым характером и была остра на язык, но чувство справедливости у нее тоже присутствовало. Кроме того, ужин остывал.
– Что твое, то твое, – сказала она. – Подожди, – и она снова приоткрыла дверь, выпуская запах ароматного рагу, на миг окутавшего Эмили, пока женщина ходила в комнату. Затем она вернулась, держа в руках маленький мешочек. – Вот. Это не все, что ты заработала. Тебе может понадобиться заплатить доктору, если ты заболеешь, ты же понимаешь это, правда? Возьми это, но не трать деньги слишком поспешно и меня больше не дергай. – Дверь захлопнулась.
Эмили почувствовала монетки сквозь тряпку, но девочке не хотелось смотреть на них, пересчитывать. Она побежала обратно в классную комнату и отдала Сэму, не глядя на него, просто вложила в ладонь и бегом вернулась к Лиззи. Она обняла сестру, и Лиззи удивленно поглядела на нее.
– Что случилось, Эмили? – спросила она. – Ты вся побелела.
– Ничего, – сказала Эмили. – Просто волнуюсь за Джима, вот и все. Переживаю, что с ним стало, он совсем один в Лондоне. А у нас, по крайней мере, есть мы.
В ночь перед ярмаркой почти никто не спал, и впервые за все время ученики встали и оделись до того, как прозвенел утренний колокол. Небо уже посветлело. Дети выбежали на улицу, дожидаясь повозок. На Сэма Эмили старалась не смотреть. Она не хотела испортить себе день прощанием с ним.
– А там будут ленты? – спросила Лиззи. – Я бы хотела ленточки для волос. Ты купишь мне, Эмили?
Эмили покачала головой.
– Не знаю, – ответила она. – Там будет столько всего, на что можно потратить деньги, я думаю.
