– О, пожалуйста, миссис Клеггинс. Станцуйте сейчас! – захлопала в ладоши Бесс.
– Еще чего! – фыркнула женщина. – Верните служанке свои миски, да побыстрее.
– О, но сейчас же Рождество! – взмолилась Бесс.
И вдруг музыка словно бы взяла верх над миссис Клеггинс. Она стала, глядя прямо перед собой, держа руки вдоль туловища, и ботинки ее вдруг застучали по полу: топ, топ, топ, тук-тук, тук-тук, тук-тук – похоже на перестук прядильных машин, быстро, ритмично, настойчиво: тук-тук, тук-тук, тук. Все встали, пытаясь понять, что делают ноги. Бесс потянула Лиззи, заставив ее встать со скамьи и выйти в проход. Затем, когда Сэм заиграл быстрее, они тоже принялись танцевать в своих башмаках. Ноги миссис Клеггинс взлетали, ударялись друг о друга, чепец сбился набок, румяные щеки раскраснелись больше обычного: Сэм играл одну и ту же мелодию, снова и снова, потому что другой не знал, правда, никто не обращал на это внимания. Все подхватили танец, насвистывая, похлопывая в ладоши, подпрыгивая, стуча башмаками, повторяя звуки, которые слышали каждый рабочий день, оживляя их. Все, кроме Робина Смолла. Он сидел, обхватив голову руками, а когда поднял взгляд, на лице его не было смеха, не было радости от музыки, не было даже его знаменитого презрения. Казалось, он не видит и не слышит ничего, глубоко погрузившись в свои мысли.
Так же внезапно, как и начала, миссис Клеггинс остановилась. Грудь ее вздымалась и опускалась. Музыка умолкла, танцующие остановились. Она поправила чепец, окинула взглядом комнату, в которой образовался ужасный беспорядок: столы и лавки были отодвинуты в сторону.
– А теперь принимайтесь за уборку, – сказала она и величаво удалилась.
Робин встал, окинул взглядом всех в комнате.
– Вы превратились в машины. Все вы, – сказал он.
В безмолвные недели, последовавшие за тем вечером, произошло нечто, что отвлекло всех от Робина Смолла. Под Новый год погода была холодной, а затем снег сменился дождем, и бесконечное множество дней были сырыми и холодными.
Эмили и Лиззи работали на фабрике уже год; и другой жизни они себе уже почти не представляли. Все дети стали худыми и бледными, многие из них сгорбились и приволакивали ноги от тяжелой работы, которую выполняли, склонившись над станками на протяжении многих часов, присучивая оторвавшиеся нитки или вечно ползая под станками на полу. Робин был прав: они превратились в машины.
Эмили первой заметила, что Бесс заболела. Сейчас ее звонкого смеха почти не было слышно, вместо этого она большую часть времени кашляла. Под глазами у нее появились темные круги, похожие на синяки, и казалось, что она чувствует постоянную усталость, что было на нее совершенно не похоже. Не было того, что могло бы заставить ее улыбнуться. Она не задавала колких вопросов, не рассказывала историй. В те дни ей было тяжело работать, и Крикк постоянно стоял над ней, наблюдая, кричал, толкал, не давая возможности остановиться и отдышаться после приступа кашля.
– Ей плохо, – сказала ему Лиззи, и получила по спине палкой за вмешательство.
Тем не менее девочка не сводила с подруги внимательного взгляда. Несмотря на то что на улице стоял ужасный холод, учеников по-прежнему выгоняли на улицу на обед. Лиззи набросила на плечи Бесс свой плащ.
– Вот. Возьми это, – сказала она. – Я упарилась, Бесс.
Но Бесс сбросила его. Подползла к стене, пытаясь согреться, и казалось, ей не удается сделать это даже в те моменты, когда она оказывалась в доме, где жили ученики.
– Держись, завтра воскресенье, – сказала ей Лиззи. – Не нужно работать!
– О, мне уже гораздо лучше! – Бесс улыбнулась подруге бледной улыбкой. – Ни работы, ни Крикка, ни мастера Криспина, который орет на нас и пытается заставить работать быстрее!
Ей каким– то образом удалось, с трудом переставляя ноги, дойти до церкви вместе с остальными учениками, а Лиззи и Эмили помогали ей, держа под руки, но к тому времени, как они вернулись домой, кашель стал просто ужасающим. Наконец миссис Клеггинс заметила это и дала ей что-то настолько горькое, что глаза у девочки наполнились слезами.
– Это либо убьет тебя, либо вылечит, мисс, – мрачно заявила она. – А я видела ситуации похуже твоей, дитя. Если хочешь остаться в доме после уроков, пожалуйста. Но помни, будешь одна.
– Я лучше пойду в убежище, – шепнула Бесс на ухо Лиззи. – Там приятно и уютно.
– Может быть, тебе лучше погреться у огня, – предложила Лиззи. – Погрей ноги, Бесс.
– Мы можем взять туда подстилку. Что может быть теплее этого, Лиззи? Я спрячусь в нее, словно кролик в нору!
– Она еще не совсем закончена, но я принесу ее.
Когда миссис Клеггинс не смотрела, Лиззи быстро поднялась наверх, в их спальню, и вытащила из-под кровати подстилку из кусочков хлопка. Тайком, иногда при свете луны в спальне, они с Бесс вместе сшивали кусочки хлопка, собранные на фабрике. Они собирались постелить подстилку на одно из бревен, чтобы было удобнее сидеть, но, когда они забрались в убежище, Бесс обмотала ею колени и задрожала. Она сидела на бревнышке, сгорбившись и закрыв глаза.
