– Это я, – сказала она. – Потом начнется прилив и смоет мое имя, и никто не узнает, пока я не напишу его снова. – Девочка знала, что Сара стоит у окна и наблюдает за ней, сторожит ее и любит ее.
Боль внутри была подобна зияющей пропасти, пещере, вымытой в душе у нее огромной волной, раз за разом нараставшей все сильнее и сильнее. Зашвырнув голыш как можно дальше, она повернулась и пошла обратно в дом.
В доме, где жили ученики, в те дни после пожара дети наблюдали друг за другом без интереса, напуганные увиденным. Каждый день они помогали расчищать беспорядок после пожара, вытаскивая наружу обугленные остатки тюков хлопка и взваливая их на повозки, которые увозили их прочь, вычерпывали воду, вытирали и мыли губками, пока спины не начинали болеть, а одежда не превращалась в мокрые лохмотья. Машины стояли, словно сломанные и почерневшие конечности. Мужчины вытащили их из здания и устроили из них во дворе фабрики нечто вроде поленницы и одновременно кладбища. Некоторые окна на первом этаже были выбиты: стекла следовало убрать, проемы – заколотить. Но обуглившиеся стены выстояли, крыша и верхний этаж уцелели. Приехала полиция, допросила всех учеников, пытаясь выяснить, что они знали, и все говорили правду. Дети были слишком напуганы, чтобы поступить иначе. За всем этим стоял Робин Смолл, а Робин Смолл пропал. Равно как и Сэм.
В конце недели мастер Блэкторн созвал всех на совещание. Собрались вместе и ученики, и работники постарше, и дети из-за холма, из Олдкасла. Все пришли на фабрику, стояли молча, сбившись в кучу, вздрагивая в давящей тишине. Эмили стояла рядом с Мириам, вспоминая тот страшный миг, когда мастер Блэкторн велел Фергюсу отвезти его в дом, где жили ученики, как его катили взад-вперед по проходам, как он стучал кулаком по столам, как сверкали от ярости его глаза. Она вспомнила, как Робин встал и сказал ему о том, что один мальчик пропал, Сэм. Вспомнила, как побежала прочь из дома. Конечно, конечно же, теперь их с Сэмом обвинят во всем. И, кстати, где Сэм? Она видела, каким слабым казался теперь мастер Блэкторн: его квадратное лицо посерело от усталости, волосы поседели и потускнели. Он сидел, скрючившись в инвалидной коляске, словно встревоженный паук. Казалось, душа оставила его, рассеялась вся увлеченность Бликдейлской фабрикой. За неделю он превратился в конченого человека. Но рядом с ним стоял суровый мастер Криспин, держа руку на плече отца.
– Ну вот и все, – прошептала Мириам. – Сейчас нам устроят старый добрый нагоняй.
– Замолчите, все! – рявкнул мастер Криспин. По толпе пробежал испуганный шепоток. – Мой отец хочет кое-что сказать вам по поводу фабрики.
– Верно, – начал мастер Блэкторн. – Я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли нашу фабрику. Без вас мы ни за что не сумели бы сделать это.
Мастер Криспин перевел на него удивленный взгляд. Было очевидно, что он не ожидал услышать подобные слова. Рабочие фабрики одобрительно загудели. Мириам бросила взгляд на Эмили и подняла брови.
– Фабрика была спасена вашими усилиями, – продолжал мастер Блэкторн. – Вы спасли много жизней. За исключением одного случая. Один из надсмотрщиков лишился жизни, когда на него упала горящая балка. Это Натаниэль Крикк. Он умер в больнице.
Все испуганно замолчали. Мириам схватила Эмили за руку и крепко сжала ее. Крикк, мстительный, жестокий, злобный Крикк! Он преследовал многих рабочих в кошмарных снах.
– Мне не жаль его, – прошептала она. – Я знаю, что говорить так нельзя, но это правда.
Эмили ошеломленно уставилась на нее, пораженная тем, что она осмелилась озвучить подобные мысли.
– Как уже сказал мой отец, – добавил мастер Криспин, – фабрика Блэкторнов спасена. Но пройдет некоторое время, прежде чем мы сможем использовать ее снова. Потребуется несколько месяцев. Кое-где нужно заменить полы, лестницы, окна, двери. Но самое главное – нам нужны новые станки.
Старший Блэкторн поднял руку, чтобы прервать его. «Это моя мельница, – говорил его взгляд. – Это моя речь».
– Все новые станки будут безопасными, с надлежащей защитой всех движущихся частей. – Голос его был слаб, он срывался, но все слышали и все видели удивленный взгляд на лице мастера Криспина, словно его отец говорил о чем-то таком, чего они никогда не обсуждали.
Эмили понурилась. «Слишком поздно, – думала она. – Слишком поздно для Лиззи. Слишком поздно для изувеченных рабочих, всех этих людей, которые лишились рук и кистей из-за машин». Девочка вспомнила о Крикке, о том, что на правой руке у него недоставало пальцев. «Может быть, поэтому он был так жесток? – подумала она. – Поэтому так всех ненавидел?»
