Мысль об этом дополнительном усыновлении очень понравилась Мак-Кампу, который тут же подчеркнул, как важно дать возможность жить в семье маленькому Вылупку, не имеющему никаких других перспектив в жизни; не говоря уже о том, как привязаны друг к другу две девочки. Совершенно ненужные аргументы, поскольку и так было ясно как день, что отец готов на все ради этой частички прошлого, найденной вопреки всякой логике; прошлого, которое уже становилось для него бурным настоящим.
Остальные — остались. Джонасу было позволено провести с ними вечер, благо их пока еще не распределили по Сгусткам и они, в качестве исключения, находились на положении «Лиц, Переданных Поисковым Партиям» — такой статус теперь значился в файлах Дуду, Ханы, Орлы и Нинне; файлы уже были переданы на хранение в Архив Центральной Компьютерной Системы, папка «Выполненное».
В Кабинете Воссоединения, где временно содержались оставшиеся, стояла корзина со старыми игрушками, но дети к ней даже не подходили: один только Гранах, сидя на полу, крутил и крутил указательным пальцем переднее колесо деревянной трехколесной тележки. Одетый в глухой красный комбинезон, из которого торчали только голова, кисти рук и ступни, он походил на смешного гнома, который потерялся и не знает, что ему делать.
— А мы? — спросил Глор.
— A Лу? — спросил Том.
— Ей лучше, — ответил Джонас. — Она в медпункте. Температура упала, сейчас она спит. По-настоящему, с закрытыми глазами.
— А мы? — опять спросил Глор.
— Если хочешь, я возьму тебя, — неожиданно выпалил Рубен. Джонас изумленно обернулся. Во взгляде Глора мелькнуло недоверие, и он машинально прикрыл собой Собака.
— Это только потому, что ты хочешь его. Но Собак только мой, ясно?
— Тебе не позволят его держать, ты еще ребенок. А я — взрослый, мне можно. Так что если ты останешься со мной, то будешь и с ним.
Джонас растерянно смотрел на Рубена. Ему хотелось сказать, что такое «выкручивание рук» — плохое начало для совместной жизни. И вообще, что это стукнуло ему в голову? Рубен — собирается взять ребенка? В ответ на его изумленный взгляд приятель лишь развел руками:
— Этот пацан напоминает мне меня… в детстве. И он мог бы стать хорошим мясником.
— Нет, Собака трогать нельзя, — тут же вмешался Глор, неправильно его поняв. — Он хороший. Он нас защищал.
— Я знаю. Мне тоже нравится твой Собак. Да нет же, не как еда! Просто нравится, и все тут. Ну как тебе объяснить…
На губах у Джонаса появилась легкая улыбка, пока мальчик и мужчина присматривались друг к другу, оценивали. «Что ж, — сказал себе Джонас, — пусть присматриваются. И, как ни странно, ровно в этот момент ему вдруг подумалось, что все будет в порядке. Может быть».
Гранах продолжал крутить свое деревянное колесо, изредка почесывая сквозь комбинезон волдыри на спине. В медпункте для него не нашлось никаких снадобий, но он лишь пожал плечами — ну и ладно, уже привык.
А Том? Джонас повернулся и посмотрел на него: самый старший, командир, вожак — после всего произошедшего невозможно было снова назвать его ребенком, — из-за которого все и началось, который решал все вопросы, находил выход из любого положения, читал и рассказывал сказки. Том тоже смотрел на Джонаса. И впервые Джонас не увидел в его взгляде недоверия, разочарования или вызова. В больших светло-зеленых глазах мальчика стоял один лишь вопрос.
Не знаю, что будет теперь с нами, Том-Два-Раза. Могу, как ты, повторить это два раза: не знаю. Ты слишком много видел и слишком много понял, чтобы снова стать обыкновенным ребенком. Я тоже. В этом мы с тобой похожи. Они решат, что с нами делать. Решат всё за нас. Если только…
Могу ли я доверять ему?
Он солгал мне.
Он взрослый.
Куда мы пойдем?
А если я пойду один?
— Ну что? — Мак-Камп щелкнул плеткой по сапогу. Придется еще поработать над тем, чтобы щелчок получался такой, какой надо: звонкий, но не слишком; а то ведь можно и ногу себе исполосовать. Этот щелчок был, честно говоря, дрянь. Как, впрочем, и вся ситуация. Охранник пожал плечами, избегая его взгляда.
— Ничего, шеф. Они будто испарились.
— Это невозможно. Мы только что обновили всю систему безопасности.
— Да, но ведь это он всё делал, Джонас. Менял батарейки, настраивал экосонары, детектоуровни… и все такое. Он знал систему, как свои карманы! Думаю, что…
— Я что, просил тебя думать? Твое дело — отвечать на вопросы, всё.
— Есть отвечать на вопросы!
— Ну и? Что молчишь? Тебе нечего сказать?
— Жду вашего вопроса, шеф.
