Сане бы тоже не мешало отлежаться. За побегом позабыл о стонущем животе. А тут вспомнилось, так что кубарем улетел с облучка в кусты.
Когда вернулся, Фасолька бродила по краю зарослей и срывала с верхушек высоких зеленых метелок желтые соцветия.
-- На, - протянула она целую пригоршню лепестков коту. - Ешь прямо сейчас.
Цветочки оказались на редкость противными на вкус. Но сжевал, куда деваться. Подтянулись остальные. Только Местырь исчез.
-- Где пленный-то? - вяло спросил собака.
-- Тебя за ним присматривать отряжали, - сварливо отозвался кот.
Собака закашлялся и не ответил. Санька понял, что ему стало хуже, подскочил, подставил плечо, помог забраться в телегу, накрыл теплым одеялом.
-- Шак, может, правда - привал? Смотри, Эд едва дышит.
-- Потерпишь еще чуть-чуть, Эдди? Надо найти хоть какую-то воду. Иначе лошади падут.
-- Потерплю, - прохрипел собака - не впервой.
Они шагом проплутали чуть не до вечера. Кони заметно слабели и начали спотыкаться. Собака черно ругался, Солька натужно всхлипывала. Только курица хранила молчание. Саня иногда на нее посматривал. Цыпа сильно побледнела. Иногда она задремывала, но на ухабе вскидывалась и начинала таращить глаза. Шак еще несколько раз переспрашивал, про егерей. Выходило - оторвались почти чудом.
-- Слушай, я не понял, - тихонько спросил Саня у дриады, - за что Апоостол на Цыпку наорал?
- Она специально себе руку порезала. У нее тогда на миг предвиденье появляется. Только порез должен быть глубоким, чтобы много крови... Шак уже давно ей запретил так делать, вот и раскричался.
Озерко, но не обрамленное опасной красной растительностью, а самое обыкновенное явило себя, когда солнце уже начало клониться к закату. Они, может, и не наткнулись бы на него, да из частого осинника донесся человеческий крик. Как ни устал Саня, а ломанулся.
Местырь завяз по пояс на топком берегу и орал во все горло. Кот, не долго думая, согнул высокую березку. Человек дотянулся и по ней вылез на сухое.
-- Тебя какая нелегкая понесла в болото? Вон же, рядом, песчаная отмель.
-- Волки, - клацая зубами выговорил Местырь. - Загнали.
Не зря, стало быть, собака поминал в своей ругани дальнюю родню. Постарались серые, не дали беглому уйти.
-- Ну, что? - подступил кот к человеку, - сам дальше будешь пробираться, или с нами пойдешь?
-- С в-в-вами.
-- Ага, давай. Шак, небось, ждет не дождется, а уж Господин Дайрен-то как рад будет.
-- Он кто?
-- Кто, кто?
-- Дайрен ваш, который - чистый волк.
- Это ты, мил человек ошибаешься. Господин Дайрен - собака. Но подозреваю, волки у него в родне действительно ночевали.
- О! Пропажа.
Эд сидел, привалившись к дереву. Шак успел распрячь и на пару с Цыпой водил лошадей по поляне.
-- Видишь ручеек, - показал он Сане. - Лошадям должно хватить, а мы уж как-нибудь...
-- За кустми целое озеро.
-- Кони не пройдут.
-- Я прорублюсь.
Саня кинулся к телеге и выпростал из-под мешков ножны. Топором мелкий зеленый от влаги осинник пришлось бы рубить до завтра, мечом он только старался не цеплять землю. А если и попадало, стряхивал влажные комья и шел дальше.
Лошади прошли, осторожно ставя копыта между острых пеньков. Следом протащился, едва переставляя ноги Эд. Саня с Местырем замыкали шествие.
-- Ты зачем сбежал? - спросил кот у человека.
-- Заблудился я, - соврал Местырь.
Испугался, что нас егеря выследят, - догадался кот.
Человек только закряхтел, не решаясь врать дальше.
Конец 1 части
Часть 2
Глава 1
У Игоря второй день нещадно болел зуб. Он и в дозор-то вызвался, только чтобы не сидеть в казарме. Болтаться без дела и маяться, уже не оставалось сил. В казарме к тому же сохранялась перманентная угроза экстренного вызова к госпоже. И не отвертишься - поползешь хоть зуб у тебя, хоть задняя нога.
Следом за Игорем на невысокой лошаденке трясся косматый темнолицый парень, которого всем корпусом учили человеческой речи. Но почти что и не преуспели. Он с трудом выговаривал, полученное уже тут, собственное имя, да несколько простых фраз, зато обоняние имел не хуже собачьего. Нарекли его, разумеется, Нюхом. Имея дремучую природную лохматость, он еще и рядился исключительно в шкуры. Прибавить, отвращение к мытью...
Госпожа Рахна, вызывая его к себе, всегда велела сначала окунать в бочку с водой. Но, - пойми женщин! - не отпускала потом дня по три. За счет Нюха некоторые, считай, живы остались...
Вызов гвардейца в опочивальню не предполагал наличия у означенного гвардейца плохого настроения, ангины, геморроя, несварения, или отсутствия желания идти и ублажать госпожу. Выкликнули, поднимай кости и ползи. Помрешь в дороге - твое счастье. Оплошать в спальне правительницы, почти наверняка означало позорную мучительную смерть.
Пренебречь вызовом было нельзя, равно как и службой. И там и тут порядки отличались величайшей строгостью. За малейшую провинность следовало наказание: от простой незамысловатой порки, до посажения на кол.
