— Ни слова, — продолжал доктор, — ни слова! У меня тоже, есть своя энергия, даже вопреки собственному сердцу, если я сознаю свою обязанность. Вы указали мне на эту обязанность, и я вам очень благодарен. Делюсь с вами своим состоянием, более не мог бы я сделать и для родного сына, но требую, чтоб вы немедленно оставили мой дом и прекратили со мною навсегда всякие отношения, которые для вас вредны, а для меня перестали быть приятными. Я виноват, и кому же приятно иметь на глазах живой образ собственного проступка!
Доктор умолк. Растерявшийся Валек снова хотел сказать что-то.
— Прошу у вас как милости избавить меня от дальнейших объяснений: моего решения не могут изменить ни слова, ни слезы, ни просьбы. Есть выражения, которые не забываются и которые режут, как нож. Отрубленной голове нельзя возвратить туловища, а в грудь нельзя возвратить вырезанного сердца. Довольно! Состояние мое не превышает двухсот тысяч злотых, — я беднее, нежели полагают люди.
Доктор быстро подошел к железному шкафу, стоявшему в углу, молча отворил его, достал бумаги, которые пересчитал и бросил на стол.
— Возьмите, — сказал он. — Это ваше наследство, вы имеете на него право. Ступайте… желаю вам успеха.
— Я ничего не хочу, — прошептал смущенный Лузинский.
— Довольно, — прервал доктор, — берите, что дают, берите без стыда и без благодарности. Вы указали мне, что это уплата долга…
Видя, что Валек не брал денег, взволнованный доктор бросил их ему на руки, почти запихнул за рубашку и хотя слегка, однако, решительно толкнул его к двери.
— Прощайте — и навсегда, — сказал он.
Фразу эту он повторил еще раз, тише, и бледный, расстроенный опустился на диван. Но вдруг, словно ему пришла какая-то неожиданная мысль, он схватил стоявший перед ним колокольчик и сильно зазвонил. Через минуту старый слуга появился у двери.
— Пан Лузинский, — сказал Милиус, — должен немедленно уложиться, взять, что хочет, и переехать куда ему угодно. Понимаешь? — продолжал он, обращаясь к слуге, который стоял остолбенелый. — Воля моя неизменна. Он сам этого желал. Позови извозчика, выпроводи пана Лузинского, запри его комнату и не отворяй ее никогда!
Слуга ничего не понимал, ибо очень хорошо знал, как его господин любил воспитанника.
— Повторяю, что приказание мое должно быть исполнено, — прибавил Милиус. — Пан Лузинский теперь свободен, ибо опека моя над ним окончилась.
Он говорил это таким необыкновенно взволнованным голосом, так горячо, что старый слуга инстинктивно бросился к столу, налил стакан воды и молча поднес его доктору.
Увидав этот немой намек, Милиус грустно улыбнулся и со слезами на глазах потрепал по плечу старика, взял стакан и медленно выпил его.
Усевшись снова на диван, он сказал уже голосом несколько более спокойным:
— Ступай, добрый Петр, и распорядись, как приказано.
— Сегодня? — спросил слуга.
— Немедленно, сию же минуту.
Опершись головой на руку, бедняга задумался; Петр, который только что было вышел, возвратился и проговорил тихо:
— Пришел больной.
— Больной? Где? — спросил быстро Милиус. — Это Господь Бог посылает мне его в подобную минуту. Проси!..
Слуга отворил дверь, и в комнату вошел незнакомец, которого мы видели на кладбище.
Доктор видывал его издали, слышал о нем городские сплетни, но близко встречался с ним впервые. При взгляде на это бледное, мраморное, неподвижное лицо доктор стал в тупик, ибо вследствие долговременной практики он привык сразу разгадывать человека; но здесь взор его встретил какую-то непонятную таинственность.
Незнакомец одет был не щегольски, но платье его отличалось каким-то необыкновенным покроем. Доктор сделал несколько шагов ему навстречу.
— Извините, — сказал гость таким же неприветливым голосом, как и его физиономия, — может быть, прихожу не вовремя, но будучи здесь всем чужой…
— У меня нет назначенных часов, — отвечал вежливо Милиус. — Все время доктора принадлежит больным. Вы нездоровы?
— Да, нездоров немного, и сейчас расскажу в чем дело, — молвил незнакомец. Потом взял стул и уселся.
Между тем взор его быстро и незаметно пробежал по лицу доктора.
— Хоть это и не идет к делу, — прибавил он, — но считаю обязанностью представиться. Мое имя и фамилия Ян Вальтер. Семейство мое родом из Германии, но я воспитывался здесь, то есть в здешнем крае, а не в городе, куда приехал первый раз в жизни. Очень молодым отправился я за границу и служил медиком в английском флоте.
— Значит мы товарищи! — подхватил Милиус и подал гостю Руку.
Тот пожал ее.
— Да, товарищи, — отвечал Вальтер. — Изнуренный службою в Индии, в колониях, я захотел отдохнуть, возвратиться в край, где провел молодость, и так как этот городок показался мне тихим и спокойным, то я и выбрал его местом постоянного жительства.
Милиус слушал, но так как был еще сильно взволнован недавним объяснением с воспитанником, то и не обращал большого внимания на слова гостя; он покачивал головой, а думал о Валеке.
— Да, — здешний климат здоров, — сказал он рассеянно, — конечно, здоров для нас, но кто привык к другому, теплейшему климату…
