Но дню этому не суждено было, как обыкновенным дням, без! возвратно исчезнуть из памяти. Едва игроки заняли позицию, как дверь отворилась и молодой человек показался на пороге; но тар как он не был знаком с местностью и никто его не предупредил: о трех ступеньках, то он оступился и, может быть, упал бы, еслв бы ловко не удержался за плечи секретаря, у которого очень веж-: ливо начал просить извинения.
Секретарь рассмеялся, и завязалась беседа.
— Видно, что вы у нас гость первый раз, — сказал он весело, — ибо подобные господа все почти приплачивают за знакомство со ступеньками шишкой на лбу или по крайней мере испугом. Нас уже это не удивляет.
Незнакомец, ввалившийся с таким шумом, был действительно приезжий, а именно барон Гельмгольд Каптур, возвращавшийся
Привыкнув жить в столицах, барон полагал, что и здесь найдет хоть миниатюрное подражание столичному: небольшой отель и табльдот — места, в которых мог бы услыхать кое-что и добыть необходимые сведения. С удивлением, однако ж, он убедился, что в так называемом отеле трудно было найти и одну комнату, ибо порожнюю, обыкновенно, превращали во временную кладовую, а ресторация, очевидно, предназначалась для местных посетителей. На него смотрели с таким изумлением, что дальнейшее пребывание казалось неловким, а знакомство и беседа почти невозможными. Конечно, оставалась еще аптека, но он вторичным посещением не желал возбудить надежд в хорошенькой панне Идалии, встретиться с несносным паном Рожером. Наконец, визит к Скальским он допускал только как грустную необходимость, избегнуть которой было бы невозможно.
Между тем, очутясь в ресторации, он решился уже здесь поужинать и воспользоваться случаем добыть какие-нибудь сведения. Если требовала необходимость, он умел быть хорошим товарищем, хотя одежда, приемы, — все обличало в нем человека из другого общества.
Секретарь продолжал еще смеяться, а барон вторил ему, внимательно осматривая посетителей. Его поразило печальное, нахмуренное и выразительное лицо Валека Лузинского, инстинктивно угадывал он в нем человека недовольного, неприязненного обществу, и, следовательно, от которого легко было узнать темные стороны местных дел и обывателей. Вопрос заключался лишь в том, как сблизиться с этим несколько диким индивидуумом, который должен был ненавидеть щеголей, подобных Гельмгольду.
Барон был, однако ж, весьма практичный человек: заказал себе сперва ужин, а потом, прикинувшись любителем бильярдной игры, в которой действительно был мастером, уселся возле Лузинского, следя за партией, которую играли секретарь с почтмейстером.
Последний немедленно узнал его, ибо давал ему лошадей до Турова и шепнул на ухо секретарю:
— Это барон из Галиции.
Секретарь, которому оказалось необходимым подмелить кий, стал таким образом, что мог сказать на ухо Лузинскому:
— Это австрийский барон.
Валек с любопытством посмотрел на барона.
— Вы не играете? — смело спросил его приезжий.
— Напротив, охотно играю, потому что это приятное развлечение после занятий. Голова отдыхает и руки заняты.
— Да, разумеется, каждый, кому приходится вести сидячую жизнь должен развеяться.
— Мне не приходится, — отвечал на это довольно холодно Валек.
— А! — сказал барон, всматриваясь в собеседника. — Мне тоже. Значит, мы в одинаковом положении. Бильярд развлекает меня.
— Иногда и меня, только я не могу играть долго.
— И не стоит. Вы здешний житель?
— Временно, — отвечал Валек, — были у меня здесь дела, но я скоро выеду.
— Конечно, в Варшаву?
— Сам еще не знаю.
— Окрестность тут довольно пустынная.
— Как и везде у нас.
Разговор шел туго. Лузинский был в тот день не расположен. Барон рассчитывал на бутылку шампанского, но так как он велел подать себе ужин в другую комнату, то и не знал, как пригласить Лузинского.
Отрывистые фразы не вязались, а в это время сам приказчик появился с цыпленком таких размеров, — который с успехом мог заменить курицу.
— Хотя мы и не знакомы, — обратился барон к Лузинскому, — но я надеюсь, что вы не откажетесь выпить со мною бокал шампанского.
Валек очень любил шампанское, — это была одна из его многозначительных слабостей, хотя и венгерское смягчало его, и он обнаружил нерешительность, а барон тотчас воспользовался случаем.
— Пойдемте же, — сказал он, — мы оба молоды, и хоть не знакомы, отчего же нам и не побеседовать.
И они вышли в другую комнату. Шампанское было заказано и одно уже ожидание его оживило беседу.
— Места здешние очень мне нравятся, — молвил барон, — но люди гораздо менее пришлись по сердцу, — может быть, оттого, что я мало знаю их.
— Не выиграют они, если и больше узнаете; люди, как вообще люди, — заметил Лузинский. — С кем же вы здесь познакомились?
— Давно еще, в Варшаве, я встречался с паном Рожером.
Лузинский сделал гримасу и замолчал.
— Вы знаете Скальских? — спросил барон.
— Разве вас интересует это семейство?
— О, нисколько! — отвечал барон, рассмеявшись. — Мне хотелось только узнать — помещики ли они, живущие здесь временно, или…
