– Никогда прежде я не видел подобных снов, – сказал Перкар Эруке. Оба они шли по звериной тропе вдоль гребня холма в надежде встретить дичь – запасы мяса иссякли, и Капака приказал сделать привал, что бы поохотиться.
– Я склонен поверить, что город, который ты описал, существует в действительности.
– Но это был всего лишь сон.
– Иные сны обладают значительной властью – особенно когда снится то, чего ты никогда не видел ранее. Мне однажды приснились отец, сестра, двоюродный дед и с ними бык, причем люди, голые, в одних только шапках, встав в круг, плясали и пели. Думаю, подобные сны ничего не значат, это просто крохотные призраки полученных нами впечатлений. Но в Великих Песнях говорится, что героям снятся сны, в которых они видят незнакомые земли, чудесные мечи, то есть то, чего никогда не видели прежде. Подобные сны посылают могущественные боги.
– Твоя сестра – как она выглядела, голая?
Эрука добродушно похлопал его по плечу.
– Моя сестра уже взрослая женщина, в сравнении с приснившейся тебе девочкой, блуждающей среди каменных башен и белых улиц. Совсем взрослая. Я едва бы смог обхватить ее обеими руками.
Перкар рассмеялся, и все же сон как бы стоял у него перед глазами: черноволосая девочка с огромными глазами и кожей темной, как шкура менга. Он был уверен, что никогда не встречал ее.
– Тсс! – призвал Эрука. – Олень!
Перкар чуть вытянул шею, пытаясь разглядеть, на что показывает Эрука. Там и в самом деле был олень – крупный самец с разветвленными рогами.
Эрука сделал несколько шагов влево, на ходу вытаскивая стрелу из украшенного колчана. Перкар кивнул, вытащил собственную стрелу и приладил ее к сделанной из жилы тетиве.
Перкар прошептал эту маленькую песенку, которой научил его изготовитель лука; она должна была помочь стреле долететь.
Олень отпрянул и пустился бежать. Перкар, задыхаясь, отпустил тетиву и пустил стрелу. Стрела просвистела в воздухе и проткнула несколько листьев, а оленя только и видели.
Тут же к нему подошел стонущий от досады Эрука.
– А я-то думал, ты охотился раньше.
– Я охотился, – сказал Перкар, – но верхом на коне и с охотничьими псами, которые преследовали дичь. У меня был не лук, а копье. Охотиться приходилось больше на кабанов, чем на оленей.
– Да и мне тоже, – невесело улыбнувшись, признал Эрука. – Но я думал, пешему охотиться не так уж трудно.
Перкар фыркнул.
– Удивительно, что нам удалось наткнуться на оленя. Другого мы навряд ли встретим.
– Ах, если бы я был таким же великим бардом, как Иру Анту, – вздохнул Эрука. – Он умел сочинять песни разных животных и вещей и подчинять духов своей воле. Я зачаровал бы оленя, заставил бы его стоять смирно, пока мы не убьем его.
– Прошлой ночью ты хвастался, что обладаешь такой способностью, – напомнил ему Перкар.
Эрука усмехнулся.
– Это воти говорило за меня. Я сочинил несколько таких песен. Но этого мало. Нужно знать изначальные песенки, прежде чем менять их. А я не знаю ни одной песни об оленях.
– А о кроликах? Или лосях?
– Нет, не знаю, – признался Эрука.
Перкар мрачно кивнул:
– Что ж, тогда мы возвратимся с пустыми руками.
– Именно так, – согласился его спутник.
Но не они одни вернулись без дичи: Ападу тоже не улыбнулось охотничье счастье. Но Нгангата и Атти свежевали подвешенного за задние ноги великолепного оленя; Атти успел принести оленью кровь в жертву Владыке Леса, а также богу Оленей.
– Отличный выстрел, – сказал Эрука Атти.
Атти пожал плечами:
– Его убил Нгангата, а я только помог ему нести оленя.
– Не все ли равно, – сказал Перкар. – Хорошо, что кто-то приносит свежее мясо. Еще день без хлеба…
– Кстати, как давно мы не ели хлеба? – спросил Апад, указывая на простирающийся вокруг лес. – Дней шесть минуло, как последняя дамакута осталась позади.
– Завтра будет уже семь дней, – сказал Атти, – а послезавтра – восемь. Это тебе не увеселительная прогулка по пастбищу, Апад.
– Мне это известно, – раздраженно ответил Апад. – мне только хотелось бы знать, как долго нам еще ехать.
Атти посмотрел на Нгангату. Тот тяжелым взглядом смерил Апада.
– Дней восемь-девять, в зависимости от погоды, – сказал он.
– Скоро ли мы доберемся до земель твоих родичей? – спросил Апад. Произнося слово «родичи», он не мог сдержать слабой усмешки.
– Альвы не считают меня своим родичем, – возразил Нгангата. – А на их землях мы уже пять дней.
– Пять дней? Где же альвы?
Нгангата пожал плечами.
– Если бы они были здесь, поблизости, то обязательно подошли бы к нам. Но последние знаки, замеченные мною, оставлены довольно давно.
– Знаки? Что за знаки?
– Следы, инструменты, несколько хижин.
Апад нахмурился.
– Я ничего не заметил.
Нгангата равнодушно пожал плечами.
– Да, ты ничего не заметил.
– Что ты хочешь этим сказать? – крикнул Апад.
– Ничего. Я всего лишь повторил твои же слова, – спокойно ответил Нгангата.
