Владыка Леса был точь-в-точь медведь – огромный, поднявшийся на задние лапы медведь. Но Перкар понял, что он древнее и медведей, и людей, и даже альвов; он был то, что люди могли постичь только очень смутно. Огромное, мохнатое существо, с лапами толстыми, как стволы деревьев. Так же, как и у Охотницы, у него были раскидистые деревянные рога, между которыми мог бы поместиться менг. Воздух пропитался густым земляным и звериным запахом, который казался не менее могучим, чем тот, от кого он исходил. Столь же непомерно огромен и чудесен был единственный глаз Владыки Леса. Это был глаз птицы – и пантеры, оленя и змеи, он сверкал и постоянно менялся. Подчинял и пугал. Рядом зияла пустая, темная глазница.
– Господин наш Балати, – сказал Капака и поклонился. Огромный бог слушал, не шевелясь. – Владыка, – продолжал Капака, а Перкар неожиданно понял, что стоит на коленях, – мы воспеваем тебя в песнях – внизу на наших пастбищах, на холмах и в долинах. Мы хорошо помним тебя и старинный договор, который ты заключил с нашими отцами и дедами.
Балати шевельнул плечами и издал рык, напоминавший скорее обвал в горах, нежели слова разумного существа. И все же рычание это было осмысленным, это были слова…
– Это хорошо, – сказал Балати. – Хорошо, что вы помните. Расскажи мне что-нибудь. То, что ты помнишь.
Наступило молчание; Перкар увидел, что Эрука и Апад тоже стоят на коленях. Оба выглядели перепуганными.
– Эрука! – прошептал вождь. – Спой Экар!
Эрука медленно взглянул исподлобья, как будто с трудом понимал, что от него хотят. Перкар опасался, что Эрука не сможет петь – застынет от ужаса, как тогда, при нападении Безумного бога. Но Эрука прокашлялся и запел:
Голос Эруки сначала звучал неуверенно. Но птицы пели все громче и поднимались все выше. Эрука запел свободнее:
Песню эту Перкар слышал впервые – она была прекрасна, пленительна. Эрука пел о Балати, который живет в бескрайнем лесу, блуждая по горам, о тысячах тысяч лесных богов, которые – он и не он. Песнь имела много куплетов. Казалось, она длится многие часы. Наконец, слова стали более знакомы – певец пел об альвах и о людях. Потом Эрука спел о первой встрече людей с Владыкой Леса, о деревьях, срубленных на месте будущих пастбищ, о заключенном с людьми договоре. Перкару было жаль, когда песнь завершилась – хотелось слушать и слушать без конца. Но Эрука еще запел – на этот раз более короткую песнь, входящую в повествование о Владыке Леса, которая показалась Перкару блистающей, как серебро, подаренное Вороньему Богу.
Брат, подумал Перкар. Но Брат, которому нельзя доверять, против которого надо вооружиться. Перкара осенило: да ведь этот Брат не кто иной, как ужасная Река, Дух Воды, пожирающий ее. Тут есть оружие, и оно должно быть близко. И враг его, и оружие против него – все это тут, поблизости.
Перкар едва почувствовал, как земля задрожала, когда заговорил Владыка Леса.
– Хорошо, – прогремел Балати. – Мы добавим еще один стих к этой песне. О чем он будет?
Капака встал и заговорил слишком громко – человек, жизнь которого длится мгновения, перед богом, который живет веками.
