Появившись в санатории, гитлеровцы забрали ключи от склада. Вначале выдавали больным понемногу кукурузной муки или сои. Получив порцию супа, вспоминает медсестра Тамара Яковлевна Муратова, дети выпивали жидкость, затем медленно разжевывали каждое бобовое зернышко, хлеб осторожно выкладывали на бумажку и собирали до последней крошки.
Кто мог передвигаться, добирался до леса. Собирали дикие яблоки, груши. Меняли на продукты последние вещи.
Главный врач Александр Васильевич Грабильцев нередко говорил сотрудникам: «Любой ценой мы обязаны сохранить детей, чтобы родителей встретили не могилы, а веселые ребячьи голоса».
Оккупанты, невежественно считая костный туберкулез заразным, заглядывали сюда редко. Удивлялись: зачем Советы возятся с больными!
Но однажды было велено собрать всех евреев. К парадному входу подошла закрытая машина: сорок восемь детей были уложены штабелем — друг на друга. Дверь закрылась. Машина уехала. Больше их никто не видел. Выяснилось затем из документов гестапо — та же участь ждала всех остальных обитателей курорта…
И все же территория санаториев оставалась советской.
Детей по-прежнему лечили. Каждый день измеряла температуру медсестра Валентина Гавриловна Бугреева. Каждый день с утра занималась перевязками Тамара Яковлевна Муратова. Нежно ухаживала за слабенькими нянечка тетя Паша — Прасковья Васильевна Архипова.
Детям читали сказки, книги о родной стране. Продолжала работать школа. Немцы приказали сжечь советские учебники. А их сохранили. И пришел день, когда педагога Анну Антоновну Кузнецову вызвали в гестапо. Случилось чудо — ее выпустили. Не до того уж было: оставалось лишь несколько дней до бегства захватчиков.
Потом пришли наши — лыжники, несколько человек. Смотрели на них настороженно — вдруг переодетый враг? Только когда дети услышали русскую речь, бросились обнимать. Следом приехала солдатская кухня. Мясо, молоко, хлеб — многие, особенно маленькие, уж и позабыли, что такое чудо есть на свете. Кончились пять жутких месяцев. Всего пять. А казалось — долгие черные годы.
…Прошел не один десяток лет. Девочка Майя Данилевская, когда-то вместе с мамой-воспитательницей оказавшаяся в Теберде, став Майей Петровной, обратилась в редакцию городской газеты с просьбой рассказать о подвиге детей и сотрудников из евпаторийских санаториев.
Начались поиски и находки.
Глядя на этих милых, тихих старичков, трудно представить себе, что это их мужеству обязаны жизнью дети, застигнутые войной в санаторных палатах. Излеченные, вставшие на ноги, вернувшиеся к жизни.
Это им адресована телеграмма: «Передайте сотрудникам благодарность Наркомздрава сохранение жизни 1200 детей, перенесших фашистскую оккупацию».
Лев Косицкий преподает в Днепропетровске, кандидат технических наук Валерий Пухов окончил Московский инженерно-строительный институт, Сергей Танков работает в Евпатории, в санатории «Искра», Виктор Будный стал летчиком гражданской авиации. Борис Могилевский — редактор в горьковском издательстве, Юрий Логинов — сотрудник журнала «Нева».
В санатории имени Крупской создан музей — там собраны материалы и о тебердинской эпопее. Она стала достоянием истории, и в то же время она вечно жива — в детях и внуках тех, кто пережил ее.
Фронт приближался к Одессе. Бастионами становились крыши зданий — на них установлены зенитки. Бастионами становились улицы — они перегорожены баррикадами. На открытых машинах и даже на трамваях везли пулеметы, «ежи», мешки с песком. В эти самые дни из небольшого здания школы поселка Кривая Балка учителя и ребята вынесли грифельные доски. Их путь был близкий, но нелегкий. Помогая друг другу, они спускались вниз по крутому откосу степной балки, а потом уходили дальше, во тьму подземного лабиринта. Следом за грифельными досками из школы в катакомбы несли географические карты, стеклянные чернильницы-непроливайки, учебники, глобус. Так в августе 1941 года началось сооружение еще одного одесского бастиона. Из дома в дом в поселке передавали новость: учебный год школьники начнут в катакомбах.
«Мы заранее обошли подземные коридоры, — вспоминает бывший директор Кривобалковской школы Анна Авксентьевна Галько. — К тому времени катакомбы были уже густо заселены. Здесь многие семьи спасались от обстрелов».
Среди тех, кто в те дни оборудовал партизанские базы в катакомбах, была партизанская связная Г. П. Марцишек. Вот ее рассказ о том, как она впервые спустилась в подземный лабиринт: «Невольно оглянулась на выход, прощаясь со свежим воздухом и солнечным теплом. С каждым шагом темнота все больше окутывала нас, становясь непроницаемой… То опускаясь, то поднимаясь вновь, петляли шахматные дороги. Я хотела определить направление нашего пути, но после нескольких поворотов сбилась».
Сначала надо было обучить детей тому, как находить в подземелье дорогу к школе. То была нелегкая наука. У входа в катакомбы прикрепляли катушку ниток и разматывали ее до самого класса. А направления пометили стрелками.
