Скоро машина приземлится на безымянном острове, сделает его частью нашего мира. Не только я, но и Аянар сможет в любой миг оказаться там – ведь на этой земле побывает его предвестник. Волна преображения преодолеет море, изменит остров, который был последним оплотом наших врагов.
Но сперва я должен убедиться, что все в порядке.
Сквозь прозрачный пол я смотрю вниз, на неутомимые волны. Смотрю в свои мысли – и не успеваю увидеть, как остров поднимается из-за горизонта.
Мгновенье назад под нами было море, а теперь – скалы, пристань, склоны холма. Каэрэт касается потолка – сигнальные огни разбегаются сетью, и машина кренится, разворачивается, идет вниз. Под нами мчится мешанина цветных и серых пятен, и мне кажется, что враги оставили после себя гигантскую свалку, погребли остров под руинами своей жизни.
Машина опускается, замирает, и я покидаю ее, не дожидаясь, пока утихнет дрожь двигателя и распахнутся борта. Темнота горит, грохочет, водоворотом ложится у моих ног, взывает к земле, которая еще не стала нашей. Я прислушиваюсь вместе с темнотой и почти слышу, как остров отвечает мне – из глубины скал, корнями вгрызающихся в дно моря, из раскаленного сияния, скрытого под ними.
Темнота рассыпается искрами, исчезает в воздухе, растворяется в моем дыхании.
Машина приземлилась на вершине лестницы, на площадке, вырубленной в склоне холма и облицованной мрамором. Должно быть, этот мрамор был светлым, но двигатели и моя темнота опалили его. Бегущие к морю ступени тоже не сияют белизной – ветер засыпал их песком и опавшими листьями. То здесь, то там на склоне видны островки травы, где зеленой, где пожелтевшей, сухой. Брошенные навесы, палатки, следы костров. Внизу, у самой пристани, из воды торчат перекрещенные опоры. Они не мертвы, в них живет магия – звенит и поет голосом полукровки, которого я отпустил. Магия ждет, когда он вернется.
Вернется вместе с Лаэнаром.
Я оглядываю берег – но здесь нет ни одной лодки, ни одного корабля. И все же в камнях осталась сумеречная сила, она шелестит у кромки волн, хочет задушить волшебство, которое оставил здесь Эли. Шелест течет вверх по ступеням, стремится дотянуться до нас, засыпать пеплом свет нашей жизни.
Ненависть ослепляет меня, невыносимая и знакомая. Убить, уничтожить их всех, не оставить ни следа от них ни в одном из миров. Я должен это сделать, я сделаю это. Моя вина в том, что я позволил им уплыть.
Но таков был план изначально. Очистить наш мир, изгнать захватчиков. Такой была наша цель.
Эта мысль звучит голосами моих старших звезд. То единый голос, то пять разных голосов – я пытаюсь различить их, но они тают в глубине памяти.
Предвестник Аянара подходит к мраморной балюстраде, кладет на нее ладони, закрывает глаза. Ветер шуршит разноцветными складками его одежды, раздувает широкие рукава.
Я спрашиваю:
– Сможет волна преображения пройти здесь?
Предвестник Аянара кивает.
– Да, – говорит он. – Этот остров – осколок нашего мира. Он стремится к нам.
Я отворачиваюсь от моря. Позади сверкающего черного тела машины видны ступени – еще одна лестница карабкается вверх по склону холма, ее путь змеится, теряется на вершине. Там, где на фоне неба застыл дворец, светлый и чуждый. Близнец дворца Атанга.
Темнота вспыхивает, кружится, мир тонет в ней. Но черные волны тают, и я уже стою внутри дворца. Здесь пахнет пылью и покинутым жилищем – такой знакомый запах. Скитаясь, мы с Бетой встречали его в каждом доме врагов. Сквозняки блуждают по просторной зале, ковры покрыты грязными следами, светильники мертвы. В воздухе все еще витает вкус поражения и страха.
Этот воздух кажется мне ядовитым, но я вдыхаю его, глубоко. Мы отомстили – говорит каждый мой вдох. Мы уничтожили их.
Но уничтожили не до конца.
Может быть, я должен плыть за море, чтобы найти союзников? Может быть, золотая флейта – ключ к окончательной победе?
Я поднимаюсь по лестницам, иду по галереям и коридорам. Всюду запустение и грязь, осколки цветного стекла хрустят под сапогами, ветер шуршит полусорванными занавесями. Я выхожу на крышу, и, заслышав мои шаги, в небо взмывают черные птицы. Перекликаются взволнованно и звонко, кружат над головой и вдруг все вместе устремляются прочь. Летят к берегам нашего мира, тают в синеве над морем.
Но я вижу другую птицу. Она падает с высоты, стремительно ложится на крыло, черной молнией рассекает небо. Она приземляется, и крыша отвечает эхом. Волосы, не скрытые шлемом, бьются на ветру, черные пластины в крыльях дрожат. Армельта.
Она подходит, сжимает мою руку.
– До города на машине лететь всего два часа. – Она говорит быстро, словно боится, что сейчас я оборву ее, велю замолчать. – Мы с Каэрэтом могли бы слетать туда и вернуться. Могли бы найти Арцу и Рэгиля, передать им что-нибудь от тебя.
Если бы это только было возможно, Армельта. Я написал бы письмо и давно отослал бы его. Попросил бы Эркинара. Я нашел бы тысячу способов.
Моя мысль, лишенная слов, но звенящая памятью о приговоре и запрете, устремляется к Армельте. Она – мой личный предвестник теперь, она должна понять.
Вслух я говорю:
– Не нужно.
