На всю жизнь мне врезался в память 1953 год, день, когда объявили о смерти И.В. Сталина. На улицу вышли практически все взрослые и мы. Одни плакали и собирались в кучку, другие (их было немного) выносили портреты И.В. Сталина и топтали их с громкими проклятиями. Но никто не кидался друг на друга. К вечеру и те, и другие были сильно пьяны. Каждый праздновал или огорчался одинаково – через спиртное. Последующие дни месяца что одни, что другие вместе обсуждали новости и были в ожидании. Слухов ходило множество. Сообщения по радио были скупые и не совсем понятные. Мужей из некоторых семей забирали, но через день-два отпускали, что создавало дополнительно нервозность у всех. Многие облегчённо вздохнули после расстрела Л.П. Берии. Все вошло в свой повседневный ритм.
На протяжении трех лет после приезда в Жигулевск я носил все сезоны одни ботинки, одни брюки, рубашку, пальто на ватине и шапку. К школе мне купили (мама потом сказала, что ей дали матпомощь) костюм и главное – новые чёрные ботинки. Как я был доволен и горд! По любому поводу ходил в магазин и всё смотрел на взрослых – видят ли они мою обновку. Питались без мяса, колбасы, творога. В основном каши, картошка, соленья. Из сладостей одни «подушечки» (карамель), позднее – батончики. До сих пор они любимые конфеты.
Что характерно, никто никому не завидовал, не было злости друг к другу. Бок о бок зачастую в одном доме (бараке) жили бывшие заключённые, интеллигенция (бухгалтеры, прорабы, мастера и т.д.), работники торговли, милиционеры, воры, зубные врачи. В лучшем случае наши матери не советовали с кем-то дружить. Обычно летом, в воскресные дни, многие выходили на улицу, садились на лавки, играли в карты, обсуждали новости, слухи. Всегда выходил зубной врач со своим трофейным немецким аккордеоном. Он не пел, он играл. Редко кто подпевал, все слушали и часто плакали молча. Кто не выходил, тот открывал окно. Мы, ребята, подходили к нему и завороженно слушали. Этого не забыть.
Все, живущие в Жигулёвске, были богатыми. Наше богатство – Волга. Как только звучал последний звонок, для всех ребят и большинства девчат с утра (обычно с 9 часов) и до заката местом встреч, отдыха – были песчаные берега Волги. Основное занятие и подспорье семьи – ловля рыбы. Помню, когда пустили электростанцию, ход рыбы выше по Волге преградила плотина. Рыба могла пройти только по маленьким по ширине шлюзам, по которым проходили судна вверх, вниз по Волге. Практически вся рыба встала около плотины. Её оглушали турбины. Тушки иногда больших размеров сомов, осетров, щук и других рыб всплывали на поверхность воды, и отчаянные ребята плыли за ними, не боясь круговоротов. Были случаи, когда их затягивало ко дну. В первый год запуска станции большинство взрослых тоже ловили подошедшую рыбу, просто черпая её чем-либо, настолько её было много. Я помню, как ловили даже дырявым ведром. Власти приняли меры, увеличили зону безопасности: нельзя было ловить рыбу ближе чем 1 км от плотины. Позднее длину запретной зоны ещё больше увеличили, но это не стало преградой для рыболовов. Рыба была основным продуктом и заработком.
На берегу Волги мы и влюблялись, и дрались, и тонули. Берега были песчаные. Места с малой глубиной сразу же чередовались впадинами, скорость течения большая. Где сегодня было мелко, завтра уже с головой.
