– Да, нам несколько специалистов советовали, – кивнула она. – Но мне кажется безнравственным рожать следующего ребенка только для того, чтобы попытаться решить созданные нами проблемы предыдущих.
Тут я не могла с нею не согласиться.
Прием закончился. Я обещала еще подумать и напоследок скомканно посоветовала несколько разделить ребят: пусть папа (он явно более лоялен к ситуации) занимается с Витей, а мама (она максимально невротизирована) – с Соней.
Они сказали, что попробуют, и ушли.
Через три недели: от моего совета все стало только хуже.
Папа спокойно занимается с Витей; Витя туповат, но усидчив и услужлив. Папа всем доволен: мы движемся, потихоньку, но – вперед. Честолюбивая мама требует от Сони большего: теперь ты не можешь на Витю кивать, что он тебе мешает, так покажи, на что ты сама способна! Сделай это еще раз как следует! Нервы в клочья у обеих, каждое занятие заканчивается воплями, накануне Соня встала в дверях и заорала: если он у вас всегда хороший, а я плохая, так отдайте тогда меня в детдом!
У матери – нервный срыв, вызывали неотложку.
Витя сказал Соне: вот видишь, что ты наделала! Вот мама умрет, и ты будешь виновата!
Соня сказала Вите: ты умрешь раньше. Я об этом позабочусь.
– Сепсис, – сказала я. – Общее заражение семейной крови. Надо вскрывать нарыв. Кажется, лекарство – только в правде.
– Нет! Мы не можем! – тут же сказала мать. – Как это мы ему скажем: ты нам не родной?! У него же сердце! А она что? Она же тогда его совсем затравит!
– А давай тогда скажем, что мы их обоих из детдома взяли! – жизнерадостно предложил папа. – Чтоб никому не обидно!
Мать вытаращила глаза и раскрыла рот…
– Придумала! – воскликнула я. – И волки сыты, и овцы целы. Мертвые сраму не имут.
– Э-э-э? – заинтересованно обернулся ко мне папа (я чем дальше, тем больше видела, что Соня похожа именно на него. Витя же, как это ни странно, походил на приемную мать).
По общему согласию детям и всей семье вернули Любу. Сказали, что изначально их было трое. Но Люба прожила всего два дня и умерла. Вспомнили. Поплакали. Съездили на ее могилку.
– Вот! – сказала Соня. – Теперь я наконец все поняла. У меня была настоящая сестра, а не этот… задохлик. Я всегда это чувствовала. Как жаль, что она умерла…
Витя нарисовал шесть портретов Любы в ее дни рождения. По портрету на каждый год. Как если бы она росла вместе с ними. Рядом – торт с соответствующим количеством свечек. Повесил портреты на стену, у себя над кроватью. Соня хотела было их сорвать, но потом передумала.
– Это ты неплохо придумал, – признала она. – Но вот такое дурацкое платье она бы носить не стала. В брюках удобнее.
– Это только на день рождения, – сказал Витя. – Праздник же. Гости. И знаешь, что я еще подумал: когда у нас будет день рождения, мы теперь можем и ее день праздновать тоже. Мы же в один день родились.
– Да, – подумав, согласилась Соня. – Точно. И ты нарисуешь еще один портрет.
Теперь она иногда заходила в Витин угол и молча смотрела на Любины портреты. Часто говорила:
– Вот моя сестра бы, если бы она была жива…
Стала спокойнее – ведь появился человек, который точно принял бы ее, понял, разделил ее интересы, встал на ее сторону. Уверенность – сто процентов.
– Люба – ваша общая сестра, – говорила наученная мною мать. – Твоя, Соня, и твоя, Витя.
Витя молчал.
Потом однажды Соня застала его плачущим на кровати, под Любиными портретами. Обычно в таких случаях она высовывала язык и дразнилась: слезки, сопли, слезки, сопли! Витька – слюнтяй!
А в этот раз почему-то спросила:
– Ну чего ты опять разнылся?
Витя сел на кровати, вытер рукавом нос, собрался с мыслями:
– Ты все время говоришь: если бы моя сестра… Ну вот я и подумал: она же могла всякое любить. И такое, как я, – тоже. И если бы она была… она бы со мной сейчас в «Морской бой» сыграла. Я бы ей даже поддался, если надо. Но ее нигде нету… И мне так грустно стало… И одиноко…
Соня некоторое время стояла рядом и молча сопела. Потом неуверенно, словно пробуя слова на вкус, сказала:
– Ее нету, да… Но я же есть! Я могу сыграть с тобой в «Морской бой».
– Правда? – просиял Витя. – Давай скорей, пока ты не передумала.
– Но я тебя, плаксу, все равно в два счета обыграю!
– А это мы еще посмотрим!
Мать, рассказывая мне этот эпизод, плакала.
У меня тоже как-то подозрительно запершило в горле.
– Вы знаете, как вам теперь себя вести?
– Да! – весело откликнулся папа. – Как ежики из анекдота! О-очень осторожно!
– Именно! – подтвердила я. – И скажите спасибо Любе!
– Ребенка вы решили с собой не приводить?
– У меня нет детей.
Обычно регистратура детской поликлиники людей без детей ко мне не записывает. Но всякое бывает.
– Простите, я обманул ваших клерков. Записал своего племянника, сына двоюродной сестры. Некоторым извинением мне может послужить тот факт, что проблема, с которой я к вам пришел, несомненно, проистекает из моего детства.
