Я вспомнила, что ему всего четырнадцать лет, и признала:
– Это круто. Но не могу сказать, что я до конца поняла.
– Да я и сам еще не понял, – тут же согласился Филипп. – Но ведь интересно же понять! Что вообще может быть интереснее?
Мать Филиппа сидела и смотрела ожидающе. Неприятный и редкий для меня случай – мне было совершенно нечего ей сказать.
– Так он все-таки больной, да? Ему ничего невозможно объяснить, да?
– На сегодня есть всего одна работа, – решившись, сказала я. – Поэтому нельзя утверждать наверняка. Но там говорится, что у таких людей на 14 процентов снижено количество нейронов в префронтальной коре.
– Ну слава богу! – она облегченно выдохнула и даже закрыла лицо ладонями. – Я так и думала. Значит, он просто с особенностями. Сейчас это не так уж и страшно. И можно объяснить. Как хорошо, что мы к вам пришли. Спасибо, до свидания…
– Апельсиновые корки с подсолнечным маслом… – сказала я ей вслед. Она сразу обернулась:
– Он вам рассказал? Да, Филипп их еще солил и ел в детстве – дикость какая-то, но он говорил, что ему вкусно…
Два мира. Или больше?
Юноша, высокий, миловидный, хорошо (не по-подростковому, а по-взрослому хорошо) одетый, вежливо поздоровался, а потом быстро прошел через предбанник и мой кабинет к окну, выглянул туда, слегка прячась за занавеску, и молча удовлетворенно кивнул. Потом сел в кресло и достал из застегивающейся кожаной папки какую-то небольшую штучку, которую я сразу не смогла опознать. Не ручка, не головоломка, не ключ, не зажигалка… а что?
Я внутренне поежилась. Хороший вариант – мальчик играет в шпионов. Но для этого вроде великоват. А плохой вариант… мания преследования? Пришел без родителей – стало быть, рекомендация «обратитесь к психиатру» исключена. И что мне тогда делать? Но, может быть, я просто что-то не так поняла и сейчас все объяснится – смешно и по-детски?
– Я слушаю тебя, Артур.
– Спасибо. Сейчас я не отниму у вас много времени. Но я пришел к вам с просьбой. Может быть… да нет, почти наверняка не как к психологу.
– А как к кому же?
– Как к писателю. Вы же пишете, писали книжки для подростков?
Я вдруг как-то разом поняла, что именно у него в руках. Флешка. Большая и вычурная (вероятно, для того, чтобы мне было труднее ее потерять). Господи, да это же юный графоман! Я облегченно выдохнула. Для писательской братии, на основании моего жизненного опыта, порог допустимых странностей существенно превышает среднестатистический. Слава богу, все еще может оказаться очень неплохо.
– Ага, – сказала я. – Значит, коллега. Что на флешке?
– Наверное, это повесть. А может быть, небольшой роман. Я в этом не очень точно разбираюсь. Называется «Дети взрослым не игрушки».
– И вот, – уточнила я, – ты записался, заплатил деньги и сейчас сюда пришел, чтобы мне это лично вручить? Или все это проделали твои родители? Но есть же всякие современные способы коммуникации…
– Вы бы никогда не стали читать, если бы я не пришел. Но, может быть, конечно, и так не станете… – Артур опустил голову.
Я поняла, что он, конечно же, прав. Личная встреча, глаза в глаза, существенно повышает его шансы.
– Ты прав, – признала я. – На вежливое письмо я, скорее всего, вежливо же и ответила бы. Посоветовала бы опубликоваться где-нибудь в инете, собрать отзывы и пожелала бы успехов в дальнейшем творчестве. Но читать «небольшой роман» пятнадцатилетнего подростка не стала бы.
– Да, – кивнул Артур. – Я так и подумал. Кстати, родители вообще не знают, что я здесь. Они против.
– Против чего? – удивилась я. – Против твоего литературного творчества? Или против посещения психолога?
– Против всего, – радикально объяснил Артур.
«Нормальное подростковое восприятие», – подумала я.
– Поэтому я сейчас как бы на теннисе, – продолжал Артур. – Вышел с черного хода, вызвал такси, теперь оно меня вон там, за тем домом ждет. И сейчас поеду обратно.
– Домой?
– Нет, на теннис. Зайду опять с черного хода и выйду как бы с занятий. Меня там водитель ждет. Родители ничего не узнают.
Я опять занервничала.
– А если родители против, откуда же ты на все это деньги взял? Такси, прием…
– Ну, мне же карманные деньги дают… – улыбнулся Артур.
Я вздохнула.
– А о чем хоть роман? Жанр какой?
– Фантастика.
– Научная или фэнтези? Первую я скорее люблю, вторую скорее нет.
– Антиутопия, наверное.
– Еще того не легче, – я вздохнула еще раз. – А если я все-таки прочитаю, как же тебе сообщу?
– Я приду еще раз.
– Может, по телефону? Зачем такие сложности?
– Нет, нет, я запишусь и приду. Мне нужно так, ну, чтобы лично. Недели через две или даже через три лучше. Хорошо?
В общем-то, он все выстроил психологически правильно. Шансы на прочтение мною его опуса были близки к максимуму. И я его прочла.
Написано было, конечно, плохо. А кто, спрашивается, в пятнадцать лет пишет хорошую прозу? (Стихи – другое дело, они, кажется, немного другим законам подчиняются.)
