Каждый лучник получил колчан с набором настоящих стрел, они предназначались для тренировки. Но сначала этих людей долго строили, много водили по площадке, добиваясь от них определенных действий, и, наверное, будущих боевых навыков. Сначала все это походило на клоунаду, но потом ребята собрались с духом и с десятой попытки у них все получилось.
Надо сказать, что все время на месте работали две камеры, съемки велись с разных ракурсов, и когда было отснято достаточно материала, то перешли на сцену стрельбы. Тут опять все началось с легкой тренировки.
– Лучники, вам следует научиться, правильно держать себя на месте с этим оружием. На месте, это не обязательно в кадре, но очень возможно, что потребуется крупный план именно этой батальной сцены. Понятно?
Поэтому их тренировали. Все казалось очень упрощенным, стойка, натяг тетивы, якобы выстрел, потом лучник ушел в сторону, его место занял другой боец. Потом упростили задачу: натяг и выстрел, но пока без стрелы.
Больше того, они бесконечно выполняли нужные движения, которые доводились до злого автоматизма, что уже казалось, что таких бравых ребят пора выставлять куда– нибудь, скажем на крепостную стенку, откуда они бы поражали стрелами своих врагов. Но данной стены рядом не было.
Когда с техникой подхода было отработанно достаточно тренировочных дублей, то занялись непосредственно стрельбой. Ребята уже порядком устали, пальцы отказывались разгибаться, а мышцы рук предательски подрагивали.
Именно в такой момент было решено начать полный цикл! Парней порядком качало от усталости, пот ручьями струился по лицам. Многие откровенно матерились, ассистентка карала их штрафами, называя каждого по номерам.
Одеты они были крайне легко по сравнению с остальными воинами. Простые рубашки, сверху кожаные безрукавные накидки, прошитые узорчатыми пластинами. Обуты тоже легко, некие кожаные лапти, о которых каждый ничего никогда не знал. Их даже обуть утром оказалось очень сложно, без посторонней помощи никто и не справился. Тогда бравый старичок научил буквально всех, как это правильно сделать самому, и остаться при этом в ближайшем будущем без мозолей на ногах.
Почти каждый носил вязанный головной убор, который должен был напоминать издалека стальную кольчугу, защищающую шею и горло от стрелы или скользящего удара острого клинка. Впрочем, от прямого удара уже ничего не поможет.
Колпаки, похожие на перевернутые оловянные миски, трудно было назвать шлемами, но они такими являлись. Пока шлемы лежали в стороне, но вот настал момент их надеть. Этому предшествовала громкая команда помощника ассистента, который держал в руках рупор.
Съемки продолжались.
(Современный период)
Местный журналист Синявин спешит сделать репортаж. Что это за человек? Простой энтузиаст своего дела, краевед, немного правдолюбец. Может быть, внешне он ничем не примечателен, несколько тучен, потлив, близорук и, казалось бы, ничего вокруг себя не замечает, но поверьте, это вполне порядочный человек.
Сегодня он задержался в редакции, в его руках очень интересный материал, ценность которого он пока не может себе представить.
Начнем все по порядку. Для этого человека история началась совсем недавно. Журналист, сам того не ведая, получает в свои руки настоящий сенсационный материал.
Знакомый из милицейского архива раскопал рукописный журнал, который принадлежал некому городскому персонажу, немому великану Нику. Его изъяли после досмотра последней квартиры, которую он тогда снимал.
Эти старые записи оказались почему– то на немецком языке, поэтому их никто толком не изучал. Но человек из архива немецкий язык знал и заглянул туда, и очень скоро смог поделиться своими впечатлениями с приятелем, а тот его свел со знакомым журналистом. Как говорится, мир тесен!
Журналист имел хорошую языковую практику, и в школе у него были прекрасные учителя, короче, знакомый проговорился, вспомнил пару немецких фраз, и этого оказалось достаточно – память у Синявина была цепкая. История его заинтересовала. Вот он добился разрешения посмотреть на улики по данному делу.
А так как смерть этого человека была сама по себе необычной, напомню, что тот скончался от потери крови, получив от врагов множество колотых ран. До сих пор не ясно, за что и кем он был убит.
Журналист получил доступ к уликам, и смог внимательно рассмотреть этот диковинный дневник, написанный ровным, красивым почерком, с соблюдением классической немецкой орфографии, на которую нынче мало кто внимание обращает. Так писали очень давно, иногда старые преподаватели немецкого языка объясняли это старым стилем, от которого давно уже сами немцы отошли. Что– то можно было сравнить с русским старым стилем, который точно забыт после бурных революционных новшеств. Все это было похоже на мистификацию мировой истории, но некоторые факты заставили краеведа отнестись к данному журналу с пристальным вниманием.
