Стало чересчур светло. Красно-оранжевый столб света, и странный синий свет, при еще более странном отсутствии шума. Люди кричали, он видел их открытые рты, но звуки доносились слабо, словно издалека. Дамаз почувствовал запах гари и понял, что это горит плоть – людей и лошадей. Он все еще лежал на земле, оглушенный, ничего не понимающий. Вокруг него другие люди тоже лежали. Он увидел, как его сердар силится подняться. Дамаз заставил себя встать и, пошатываясь, подошел, чтобы помочь тому, но, кажется, его командир яростно ругался и отверг его помощь. Дамаз почти ничего не слышал, даже два еще более сильных взрыва, которые раздались в тот момент, они опять сбили его с ног, и он упал рядом с сердаром.
Позже он понял, что это огненные стрелы, выпущенные сеньянцами с другого берега реки, попали на взрывчатку, наполовину присыпанную землей возле речного берега, там, где стояла кавалерия.
Потом выяснилось, что они также убили тех трех человек, которые переправились через реку.
Вокруг него, в темноте на берегу царил хаос из искалеченных, разорванных солдат и коней. Дамаз видел, как кричат окровавленные люди, а земля перепахана и взбаламучена. На мокрой земле лежали руки и ноги, отдельно от туловищ, а командиры выкрикивали отчаянные приказы, но он еще долго не мог их слышать.
То, как обошлись с большими орудиями те, кто за них отвечал, было очень большой ошибкой, хотя, наверное, их можно понять, если хочется попытаться это сделать.
Но такое желание отсутствовало у сердара, командующего армией вторжения калифа.
Получив приказ поворачивать обратно, артиллерийские командиры, отвечающие за перемещение больших пушек, решили не тащить их дальше, на соединение с пехотой. Зачем это делать в конце дня, под дождем и по засасывающей грязи, только для того, чтобы потом развернуться в обратную сторону (что само по себе нелегко) и толкать, тащить их туда, откуда они только что пришли?
И поэтому, как потом поняли, в ночь катастрофы, орудия, в том числе две массивные пушки, находились на некотором расстоянии от основных сил османов.
Разумеется, пушки по-прежнему охраняли. Или, скорее, их полагалось охранять – но вокруг них находилось больше сорока тысяч солдат, кто же может подойти к орудиям с дурными намерениями?
На этот вопрос ответили два взрыва, которые осветили ночное небо огнем, вызвали смерть и ужас, и затмили бы звезды, если бы они светили.
Затем, увы, стало еще хуже. Их собственные взрывчатые вещества, конечно, всегда везли вместе с пушками в повозках, за них отвечали артиллерийские командиры и саперы. Они тоже взорвались. С ужасающей силой. Взрывы следовали один за другим. Череду взрывов можно было видеть и слышать издалека в ночной тьме, даже за быстро бегущей рекой впереди. За той рекой, через которую эта армия теперь так и не переправится.
Далеко от того места, если идти на северо-запад, Хрант Бунич посмотрел на смертоносный огонь в ночи, у горизонта, взял протянутую ему флягу с вином и выпил. Он не улыбался. Собственно говоря, никто из них не улыбался. Ты делаешь то, что делают на войне, и иногда это удается. Он все равно считал, что все сеньянцы погибнут.
Теперь за их смерть они заставят очень дорого заплатить. И их вряд ли забудут.
Около половины кавалеристов могли снова сесть на коней. Многие джанни были ранены, хотя и не слишком много, и лишь некоторые погибли – джанни находились еще далеко от берега, когда подорвали взрывчатку на берегу. Командир конницы погиб. Он находился, как и положено, впереди, когда они подошли к реке.
Дамаз в первые часы после взрыва ничего не слышал. У него звенело в ушах, будто в голове звонили храмовые колокола. Он боялся, что это никогда не пройдет, но это прошло, пока они добивали раненых коней и перевязывали раненых, как могли, в темноте, факелами освещая эту бойню.
Настал момент, когда он уже слышал крики, а не просто видел людей с открытыми ртами и понимал, что они кричат. В реке тоже плавали тела, или части тел. Они также видели несколько взрывов далеко позади них, и огонь вдалеке горел в ночной темноте. Все понимали, откуда взялись эти взрывы, и почему их было так много, и почему они раздавались один за другим.
У Дамаза были друзья среди артиллеристов и саперов. Его посылали помогать им с пушками. Начать с того, что когда тащишь фургон с пушкой по грязи вместе с другими, вас сближают общие мучения. Дамаз еще раз посмотрел на огонь на юге. Он освещал пасмурную ночь. Возможно, никаких пушек уже нет. Он думал о том, жив ли еще кто-нибудь из тех, кого он знал.
За реку послали людей, и они вернулись с докладом. К тому времени он уже снова мог слышать, сквозь звон в ушах и головокружение. Джадиты оставили знамя на северном берегу, специально, чтобы его нашли. Один из передового отряда принес его с собой, чтобы показать сердару. Этот человек насквозь промок в реке и плакал от ярости.
Дамаз стоял неподалеку и слышал, как сердар мрачно произнес:
– Мы будем гнаться за ними, как бы далеко они ни сбежали. До стен Сеньяна, если потребуется. Они умрут самой ужасной смертью, какую только знают люди.
