– Принесите фонари! – приказал сердар. Его звали Хафиз, и молодые боялись его больше, чем злобных призраков, или чумы, или самой Смерти! Говорят, что в некоторых лагерях хотят привлечь к себе внимание сердара. Но не в Мулкаре.
Дамаз слышал, как у него за спиной стражники спешат выполнить приказ. Это превратилось в нечто гораздо большее, чем развлечение. Несколько стражников поспешно принесли фонари. Люди начали собираться вокруг них, привлеченные суетой. Солдаты шли в город по этой дорожке. Сейчас они останавливались, чтобы узнать, какую беду навлекли на себя младшие товарищи.
– Кто из вас выбросил этот нож?
Хафиз, сердар Джанни, никогда не повышал голоса. Никто не пропускал ни одного сказанного им слова. С искренней жалостью Дамаз увидел, как один из мальчиков сделал шаг вперед и отсалютовал, как мог, весь дрожа.
– Это я, сердар. Это было непростительно.
«Храбрый поступок», – подумал Дамаз.
– Ты испугался? – спросил сердар.
Мальчик сглотнул.
– Да, сердар.
– Можно понять. Но ты правильно сказал, это непростительно для джанни. Стражники, отведите этого к лекарю. Его кастрируют и передадут, если он выздоровеет, в управление евнухов в городе.
Дамаз, в свою очередь, с трудом сглотнул. Он взглянул на Касима и увидел, что учитель тоже смотрит на него.
Оба командира полков молчали. Лица обоих были холодны, как зима. Сердар спросил:
– У кого еще есть нож для кастрации?
Один из других мальчиков неуверенно шагнул вперед. Кочы не пошевелился. Он застыл, как и Дамаз, глядя прямо перед собой. Было слишком темно, чтобы разглядеть его глаза.
– Ты его не выбросил, – сказал сердар.
Мальчик покачал головой, потом прибавил:
– Нет, сердар. Он все еще у меня.
– Ты собирался использовать его против ваджи из города?
Что мог ответить тринадцатилетний мальчик?
– Да, сердар. Он… он оскорбил одного из…
– Неужели? Скажи правду. Будь очень осторожен.
Дамазу захотелось отвести глаза.
Мальчик прерывисто вздохнул.
– Нет, сердар. Это… это то, что мы собирались сказать.
– А кто решил, что вы должны так сказать?
Мужество может принимать разные облики, подумал Дамаз. Этот мальчик – он не знал его имени – стоял в той же позе и молчал.
Сердар пристально посмотрел на него. Махнул рукой в сторону третьего из приспешников Кочы.
– Выйди вперед, ученик, – мальчик повиновался. У него дрожали ноги. – Кто велел тебе сказать, что ваджи нанес оскорбление?
Сердар знает ответ, подумал Дамаз. Они все знают. Но суть вопроса заключалась не в этом. Не так ли? И этот тоже оказался храбрым не по годам. У него были очень светлые волосы, почти белые.
– Сердар, если я отвечу, это покроет позором весь мой полк. Простите меня. Пожалуйста.
Дамаз на мгновение закрыл глаза. Потом открыл их и посмотрел на беловолосого мальчика. Сердар сказал, тихо, как всегда:
– Они достаточно храбрые, чтобы быть джанни, но никому не позволено отказываться отвечать на вопросы командира. Сорок ударов плетью. Если выживут, могут вернуться в третий полк. Уведите их.
Один из стражников у ворот отдал приказ, подошли другие. Дамаз смотрел, как уводят трех мальчиков, назад, по дорожке, как они исчезли за поворотом и пропали из виду.
Его охватило горе. Это он сделал. Двадцать ударов плетью могут убить мужчину. А эти трое были младше него, и более щуплыми. А третьего мальчика собираются…
Нет времени думать об этом.
– Вы, двое, – произнес сердар. – Подойти ко мне. Быстро!
Дамаз и Кочы шагнули вперед, как на параде. Остановились перед командующим. Сейчас света стало много, от факелов и фонарей.
Вокруг стояла толпа, ее края тонули в темноте. Облака исчезли, луна сияла, ночь была юной, как девушка, в городе ждали разные удовольствия. Однако ради такого удовольствия стоило задержаться.
– Тебе стыдно, джанни?
Сердар смотрел на него, не на Кочы. Дамаз сделал шаг вперед, как положено, держась так прямо, как только мог. «Ты – копье, – всегда говорил их тренер. – Ты готов по приказу взлететь и помчаться вперед».
– Нет, не стыдно, сердар, – ответил он.
Послышался ропот.
– А почему нет?
– Я спросил совета у более мудрого человека, сердар. Надеялся помешать нападению, которое покроет позором лагерь. Я пришел один и был готов умереть за нашу честь. Мне… мне грустно, сердар.
– Неподходящее чувство для джанни, ученик.
– Даже… если теряешь товарищей, сердар?
Снова ропот. Он старался дышать нормально. На лице сердара нельзя было увидеть никакого выражения, даже при свете фонарей. Он сказал:
– Если товарищи позорят звание джанни, их не стоит оплакивать.
– Да, сердар, – ответил Дамаз.
– Ты также сожалеешь, что залез на ту крышу?
По-видимому, Касим все ему рассказал.
– Нет, сердар. Мне нужно было удостовериться, перед тем, как я начну действовать, что я услышал все правильно. Чтобы поступить… по справедливости и по чести.
– Ты мог бы пойти к командиру.
– Сердар, только если бы был полностью уверен. Мне все равно нужно было сначала залезть на крышу. После этого я пошел к моему учителю.
– После того, как убедился?
Дамаз кивнул.
– Да, сердар.
Ему показалось, что он увидел слабый намек на улыбку. «Так мог бы улыбаться волк», – подумал Дамаз.
