– Приплыла? Она напала на тот корабль! – это воскликнула Старшая Дочь, красавица. – К нам пришла кровавая убийца из Сеньяна. Как интересно!
–
Старая женщина посмотрела на молодую, которая правила здесь, и невозможно было не заметить злобу и здесь тоже. Это утро может пойти совсем не так, как они представляли себе, подумала Даница.
Она отступила назад, потому что и Леонора, и художник по очереди подошли, чтобы повторить приветствие так же, как это сделала она.
– Эта женщина из Сеньяна первой узнала и приветствовала нас, – заметила женщина, которая была императрицей западного мира. – Это стоит отметить.
– Правда? – спросила Филипа ди Лукаро. – Это призыв проявить снисхождение?
– Почему Даница нуждается здесь в снисхождении? – спросила Леонора Мьюччи.
Старшая Дочь на мгновение показалась озадаченной. Возможно, она не ожидала от молодой вдовы такой быстрой реакции, даже вызова.
– В самом деле? Вы не понимаете, что Сеньян делает с Серессой? С Дубравой?
– Хорошо понимаю. Я также вчера находилась в палате Совета, когда она спасла человека, и на корабле, когда она отомстила за гибель моего мужа. Она заслужила благодарность. Правитель тоже так сказал.
– Действительно, сказал. Об этом сообщали. Что вы скажете? – спросил Перо Виллани, глядя на Старшую Дочь.
– Этот вопрос мне задает серессец?
– Да, – ответил художник. – И Верховный Патриарх, которому вы служите, хвалил сеньянцев как верных слуг Джада на нашей границе с ашаритами.
Несколько мгновений тишины.
– Некоторые сеньянцы также пали на стенах Сарантия, – это произнесла старая женщина, которая когда-то была императрицей.
– Все равно, – ответила Филипа ди Лукаро, – они отрицают бога и разрушают веру. Сражаться с ашаритами – это одно, но воровать у…
– Как вы смеете! – воскликнула Даница.
–
– Ты так со мной разговариваешь? – Даница подумала, что теперь эти скулы выглядят еще более острыми. – В этом месте, где я вооружена волей Верховного Патриарха и святостью Джада?
– Так ли это? – спросила Даница. – Вы слышали, что сказал синьор Виллани. Верховный Патриарх, да будет благословен он в свете, защищал и хвалил нас.
– Насколько мы понимаем, – произнесла старая женщина из своего полумрака, – это правда.
В ее голосе слышалось холодное удовольствие.
– И, – прибавила Даница, – многие мужчины Сеньяна действительно погибли в Сарантии. Они послали на восток восемьдесят человек из города с населением несколько сотен душ, и все они погибли за императора и Джада. Был ли там кто-нибудь из вашей семьи, когда умирала любовь к Джаду? Где были солдаты Родиаса, а также корабли и мужчины Серессы? Пели любовные песни на каналах? Делали деньги на торговле с ашаритами в Сорийе? И вы нас клеймите? Называете варварами тех, кто продолжает сражаться и умирать за веру в бога?
Но она сказала. Потому что, если она права, это объясняет, зачем Леонору вызвали сюда. Не для того, чтобы утешить, а чтобы дать ей инструкции.
Внезапно ей не захотелось проявлять осторожность.
– Может быть, вы вовсе не из Родиаса? – спросила она женщину, которая правила здесь. И услышала позади себя сухой смех старшей женщины, сидевшей когда-то на троне более великого царства.
– Что? Разумеется, я из Родиаса! – воскликнула Филипа ди Лукаро. – Хочешь узнать происхождение моей семьи? Чтобы понять, стоит ли их грабить?
– Уверена, что стоит, – ответила Даница. – Мне много не требуется.
Из полумрака опять донесся смешок.
И неожиданный смех самой Старшей Дочери.
– Полагаю, я это заслужила, – сказала Филипа ди Лукаро. Она улыбнулась. У нее была очень добрая улыбка. – Кажется, я позволила своему горю, вызванному гибелью доктора Мьюччи во время рейда сеньянцев, заставить меня забыть о долге перед гостями. Как бы то ни было, вы все именно гости. Я была бы вам благодарна, если бы мы могли начать сначала и выпить на террасе вина.
– Так действительно было бы лучше, – сказала Леонора.
Даница оглянулась. Старая женщина в кресле ничего не сказала, но ее глаза ждали взгляда Даницы. Она чуть-чуть склонила голову набок. Не более того.
–
