Макс всё же колебался.
– Слушай, – осенило его. – Вот смотри, – ткнул он Сане в лицо карту. – Лагерь был вот тут. Мы пошли сперва вот сюда, к западу. Вот севернее, гляди, железная дорога. До неё далеко, правда, но, наверное, если строго на север ломиться, то выйдешь на неё. Неважно, где мы сейчас, главное, мы ж до дороги не доходили, а она точно идёт с востока на запад, значит, она всё равно от нас к северу.
Надо было срочно охладить его порыв – не то и впрямь, вместо того, чтобы дозреть до истерики, потащится на север… и не факт, что дойдёт.
– Ты бы плащ надел, – хмуро посоветовал он. – На меня вон одна капля уже упала.
Сам он, стараясь не беспокоить сломанную ногу, полез в свой рюкзак и вынул свёрнутый плащ. Влез в рукава, накинул капюшон – и, погладив белый шарик, потянулся к облакам.
Всё было просто. И образ цели ясен, и у природы, похоже, ровно та же самая цель, просто её слегка поторопить надо. Ну же, давай, гроза, ускорься! Вот сюда лей, где мы! В других местах не надо, там дети бродят, их жалко… а мы… мы дети, которых можно и замочить. Особенно Макса!
И до упора выжал спусковой крючок.
В небе сверкнуло, громыхнуло – и полило. Сначала первые, тяжёлые капли, потом как из лейки, а после – ливень пошёл стеной. Резко упала видимость – кроме ближайших деревьев и кустов, всё окуталось серой пеленой. Резко похолодало, и Саня подумал, что всё-таки мама была права… шорты сейчас оказались бы совсем неуместны. Хорошо хоть плащ длинный, до колен – потому что всё, что ниже, очень быстро вымокнет.
Потом Саня обнаружил, что неровная стена бурелома даёт какую-никакую, а защиту от дождя. Тот лил косо, и если прижаться спиной к брёвнам, то получается хоть и не сухая, но и не настолько мокрая зона.
– Давай сюда, – махнул он рукой Максу. – В такую дождину идти никуда нельзя, ни на север, ни на юг. Никакой азимут не поможет!
Макс обречёно кивнул и пристроился рядом, сев, по примеру Сани, на свой рюкзак. Всё-таки лучше, чем на мокрой земле… хотя и рюкзаки скоро вымокнут.
– Как думаешь, – глухо произнёс он, – нас скоро найдут?
– Ну, может, к вечеру, – обнадёжил его Саня. – Скоро начнут искать… ну понятно, что своими силами у них не выйдет, потому что автобусы же придут… остальные-то чем виноваты? Их домой повезут. А кто-то останется, Антонина, может, или Динамометр… вызовут полицию, может, в МЧС позвонят. И пойдут широкой цепью, найдут… рано или поздно. Ну, может, завтра утром. Или днём. Но ты не переживай, с голоду не подохнем, у меня в рюкзаке две пачки печенья… а пить можно дождевую воду. Поставить сейчас кружки, и пусть набирается.
Он ещё что-то продолжал говорить успокоительное – но заткнулся на полуслове.
Потому что Макс рыдал.
Взахлёб, совершенно не стесняясь – как рыдал бы Мишка, случись у него большое горе… и не сломавшийся грузовик с пультом, не растаявшее мороженое, а настоящее. Как тогда, прошлой осенью… Дождь хлестал по щекам, смывал слёзы, а плечи под защитного цвета курткой тряслись.
Саня даже растерялся. Вроде и хотел довести Макса до взрыва, до истерики, а вот случилось – и ни радости, ни холодного любопытства следователя. Только стыдливая жалость.
– Успокойся! – он положил Максу ладонь на плечо. – Ничего ж такого страшного не случилось. Найдут нас, никуда не денутся!
Макс резко отдёрнулся, и Санина ладонь соскользнула.
– Заткнись, урод! – глухо сказал Макс. – Ещё и утешать лезет… Ты же ничего не понимаешь, ничего! Ни фига не понимаешь! Ни вот столько! – каждое следующее слово он произносил всё громче, и под конец уже орал.
– Чего я не понимаю? – осторожно спросил Саня.
– Ничего! – выкрикнул Макс. – Ничего не понимаешь! Думаешь, я леса испугался? Типа что звери съедят? Или что дома ругать будут? Это тебе хорошо, это тебя просто наругают… а я… а мы… – и он снова захлебнулся слезами.
Саня молчал, не решаясь его прервать. Так и сидел, глядя в плотную стену дождя, долбящего по хвое, слушал раскаты грома над головой и думал – может, уже отключить эти спецэффекты? Всё равно кино получается какое-то унылое.
– Вот гляди, – чуть успокоившись, сообщил Макс. – Скоро все в автобусы сядут, поедут к школе… а потом домой. Вот ты не придёшь, что твоя мама делать будет?
– Елеше звонить, – уверенно ответил Саня, и подумал, что неприятностей он себе наскрёб выше крыши. Сто процентов – до каникул гулять не пустят, причём даже не в наказание, а из страха – как бы с ним, ребёночком, ещё какой беды не случилось.
– Вот! – вскричал Макс. – Просто позвонит, и всё. А моя прибежит, прямо в гимназию, и начнёт истерить! Дашка же её не удержит! И все её увидят! И Елеша, и Антонина, и все, кто там будет! Ведь они же как приедут, там и останутся, раз такое ЧП… директору позвонят, тоже прискачет.
– Ну и что такого, что её увидят? – непонимающе уставился на него Саня. – В чём трагедия-то?
Макс протёр ладонью мокрое лицо, повернулся к нему.
– Да потому что у неё обострение! Уже неделю! И она начнёт всякий бред гнать! И все поймут!
– Да что поймут? – Саня совершенно не соображал, что несёт Макс, чего испугался.
