– Санёк, ну ты пойми, – терпеливо заговорил Дима, – для него самого так будет лучше. Чтобы не напрягался, чтобы не боялся нас заразить. Вот прикинь, мы с ним нос к носу столкнулись, начали про кино болтать, про школу… что-нибудь безопасное. А он будет дёргаться и мучиться, как бы чего такого не ляпнуть… опасного. Пускай уж лучше живёт спокойно. Ну и потом, это ж не навсегда. После шестнадцати все там будем… типа клуб пенсионеров. Болтай тогда про что угодно, друг другу пенсионеры не опасны.
Минуты две они шли молча. Светило солнце, да что там светило – жарить потихоньку начинало, воробьи чирикали в почти голых ещё кустах, музыка доносилась из открытых окон и из пролетающих мимо машин – но Сане было пасмурно. Волшебство, ещё недавно такое тёплое, радостное, оборачивалось довольно неприятной стороной.
– Атас! – вдруг сквозь зубы протянул Дима и резко дёрнул Саню за руку. – Накликали! Вон, глянь туда, – мотнул он подбородком вправо. – Данила в натуральном виде! Бежим!
Прежде чем чесануть за Димой, скользнувшим в сторону детской площадки, Саня всё-таки обернулся, куда тот показывал.
По другой стороне тротуара шёл не очень высокий, но жилистый парень, по виду класса из десятого-одиннадцатого. Русые волосы его были коротко подстрижены, на спине серой футболки выделялась оранжевая надпись «Не влезай! Убьёт!», а в левой руке он держал ополовиненную двухлитровую бутылку колы. Правой же обнимал за талию блондинистую девушку в сиреневом топике. Девушка что-то возбуждённо говорила ему, а Данила только кивал.
А вот лица его Саня так и не увидел – потому что опомнился и рванул вслед за Димой. Туда, во дворы, к песочнице и качелям. Ещё не хватало угробить белый шарик – всего-то на четвёртый день волшебства!
– Пронесло! – выдохнул Дима спустя минуту. – Вот так и живём, Санёк! В принципе, ничего ужасного не случилось бы. Ну поздоровались бы и дальше пошли. Но лучше всё-таки поостеречься. Да и зачем Данилу расстраивать? Мы ж ему лишнее напоминание, что волшебства у него больше нет.
Он сидел на бортике песочницы, упираясь локтями в колени, и вид у него был хоть картину пиши. С названием «Печалька».
– Блин, как подумаю, что через два года со мной то же самое будет, – передёрнув плечами, продолжил Дима. – Прямо жить не хочется. Прикинь, каково сейчас Даниле. Типа живой мертвец. Ни волшебства, ни старых друзей…
Саня подумал, что Данила, обнимавший хохочущую девушку, вовсе не выглядел таким уж убитым. Но это снаружи, а кто знает, что там внутри порвалось? Какая рана там, где раньше пульсировал белый шарик… ну пусть не белый, а хоть серо-буро-малиновый? И главное, никому же про эту боль не скажешь! Придётся молча терпеть.
– Ты счастливый, у тебя ещё целых три года осталось! – продолжил Дима. – А Ваньке Звягину лучше всех, пять лет!
– Слушай, а обязательно оно ровно в шестнадцать умирает, волшебство? – осторожно спросил Саня.
– Всякое говорят, – не слишком охотно отозвался Дима. – Я вот слышал про парня откуда-то из Сибири, у которого до семнадцати держалось. Только его всё равно в шестнадцать заставили из отряда уйти, во избежание. Так что он был такой одинокий волк, волшебничал без всякой поддержки. Но не знаю, правда это или сказки. Ты вообще имей в виду – мы, волнорезовские, сказки любим. Ты ещё много всякой фигни услышишь, а понять, где фигня, а где не фигня, будет сложно.
– Мальчики! – раздался сзади раздражённый женский голос. – Это вообще-то для маленьких детей песочница! Шли бы вы отсюда подальше! Безобразие! После таких и бутылки тут остаются, и шприцы… Поколение дегенератов! Вырожденцы!
Саня обернулся. Нестарая ещё кудрявая тётка в розовой куртке и узких чёрных лосинах возвышалась над ними и негодующе простирала руки. Рядом с ней топтался малыш по возрасту вроде Мишки, с красной пластмассовой лопаткой в одной руке и зелёным совочком в другой.
Очень хотелось ответить ей что-то злое и обидное, но Дима его опередил:
– Спасибо за ваше мнение, оно очень ценно для нас! Мы обязательно его учтём и сделаем соответствующие выводы! Ваша искренняя обеспокоенность нравственным климатом внушает глубокие чувства! Мы вообще всегда ценим в населении активную гражданскую позицию!
Пока тётка разевала рот, не зная, что ответить, он дёрнул Саню за локоть, и они неторопливо удалились на тротуар.
– Домашняя заготовка? – поинтересовался Саня. – Ну, как ты ей ответил…
– Да нет, чисто импровизация! – похвастался Дима. – Между прочим, ничего сложного, зато у неё разрыв шаблона.
Саня и сам так умел – хотя бы тогда, в первый свой школьный день, с хищным Боровом. Но Дима, похоже, и тут был сильнее. Что сказать гопнику, понятно, а вот как такую вредную тётку заткнуть? Здесь у Сани никаких заготовок не имелось. А уж тем более не сумел бы он так импровизировать на ходу. Крут всё-таки его новый друг! И у-шу, и флейта, и, наверное, много всякого такого, о чём он пока и не подозревает.
– Слушай, – спросил он, – а где ты этим своим Вин Чуном занимаешься?
