Она коротко глянула на него, и тут распахнулась дверь черного хода. В магазин вошел тощий мужчина. Бандана закрывала его рот и нос. Ветер пустыни ворвался следом, песок забарабанил по висевшему на стене календарю. Мужчина катил за собой тележку. На ней стояли три проволочные клетки. В верхней сидел тарантул. В двух нижних возбужденно гремели погремушками гремучие змеи.
— Закрой эту чертову дверь, Скутер, ты же не в хлеву! — заорала толстуха.
Он ответил злым взглядом, его глаза покраснели от песка и ветра.
— Подожди, женщина! Или ты не видишь, что у меня заняты руки? На что у тебя глаза? Господи! — Мужчина перегнулся через тележку, захлопнул дверь. Танцующий в воздухе песок посыпался на пол, мужчина, что-то бормоча себе под нос, покатил тележку к подсобке.
— Это последние? — спросила толстуха.
— Все, кроме Волка. Я посажу его в чулан за бензоколонками.
— Как бы не так! — возразила толстуха. — Или ты забыл, что Волк — наша главная достопримечательность. Приведи его сюда. По радио сказали, что ветер еще усилится и только потом стихнет. Так что будет гораздо хуже, чем сейчас.
— Кому ты дуришь голову? — Худой мужчина (муж толстухи, предположил Хогэн) стоял, уперев руки в бока. — Никакой это не волк, а койот из Миннесоты. Достаточно одного взгляда, чтобы разобраться что к чему.
Ветер выл в стропилах «Продовольственного магазина и придорожного зоопарка Скутера», забрасывая окна сухим песком. Будет хуже, повторил про себя Хогэн. Оставалось только надеяться, что ветер не занесет дорогу. Он обещал Лайте и Джеку, что приедет к семи вечера, максимум в восемь, а обещания он всегда старался выполнять.
— И все-таки позаботься о нем, — сказала толстуха и раздраженно повернулась к парню, смахивающему на крысу.
— Мэм? — вновь позвал ее Хогэн.
— Одну минуту, мистер, — фыркнула она таким тоном, словно ее осаждали покупатели, хотя кроме Хогэна и парня в магазине никого не было.
— Не хватает десяти центов, блондинчик, — сообщила она парню, взглянув на выложенные на прилавок монеты.
Тот ответил невинным взглядом.
— Напрасно я думал, что вы мне поверите.
— Я сомневаюсь, что Папа Римский курит «Мерит-100», а если бы и курил, я бы пересчитала и его денежки.
От невинности во взгляде не осталось и следа. Ее сменили злоба и неприязнь (Хогэн решил, что с крысоподобным лицом они сочетаются лучше). Парень вновь принялся ощупывать карманы.
И он почти что последовал здравому совету, полученному от рассудка, да только вновь взглянул на Клацающие Зубы, Клацающие Зубы в оранжевых башмаках. С белыми подошвами! Фантастика.
Он таки прислушался к доводам правого полушария… и вот что из этого вышло.
Юноша с конским хвостом рылся в карманах, лицо его все мрачнело. Хогэн не курил, его отец, выкуривавший по две пачки в день, умер от рака легких, но ему очень уж не хотелось ждать завершения мучительных поисков.
— Эй! Парень!
Тот обернулся, и Хогэн бросил ему четвертак.
— Спасибо, мистер.
— Ерунда.
Юноша расплатился с толстухой, сунул сигареты в один карман, оставшиеся пятнадцать центов — в другой. У него не возникло и мысли, что сдачу надо бы вернуть Хогэну. Тот, впрочем, ничего другого и не ожидал. Таких вот парней и девчонок в эти дни хватало с лихвой. Носит их от побережья к побережью, как перекати-поле. Может, в сравнении с прошлым ничего и не изменилось, но Хогэну казалось, что нынешняя молодежь пострашнее предшественников, чем-то она напоминала гремучих змей, которых Скутер сейчас устраивал в подсобке.
Змеи, которых держали в таких вот придорожных зоопарках, убить не могли: дважды в неделю их яд сцеживали и сдавали на переработку. Но кусали пребольно, если подойти слишком близко и разозлить их. Вот это, подумал Хогэн, и роднило их с парнями и девицами, которые отирались у дорог.
