Въ январскую полночь 1862 г. въ Лондонѣ къ одному констеблю подходитъ на улицѣ какая-то женщина и спрашиваетъ -- "гдѣ полицейскій домъ?" -- "Что вамъ тамъ нужно?" спросилъ ее констебль.-- "Мнѣ нужно отдать себя подъ стражу, потому что я умертвила своего ребенка".-- "Когда, гдѣ и какъ?" -- "Сегодня вечеромъ въ Гебека-Коуртъ я задавила его черной тесемкой".-- "Почему же вы это сдѣлали?" -- "Изъ нужды -- я не могла долѣе видѣть, какъ онъ мучился отъ голода!" -- Констэбль отвелъ ее въ полицейскій домъ, а самъ пошелъ къ ней на квартиру. Въ комнатѣ онъ нашелъ всего только одинъ матрацъ, на которомъ лежали двое дѣтей -- дѣвочка лѣтъ двухъ, живая, и мальчикъ мѣсяцевъ 10, удавленный тесьмою. Конетэбль отвезъ обоихъ въ рабочій домъ, и когда вернулся къ подсудимой въ полицію, она снова подтвердила свой разсказъ, прибавивъ, что не убила дѣвочки потому, что она была въ параличѣ. Виновной было 37 лѣтъ, имя ея -- Мэри Гамильтонъ. Изъ свидѣтелей главнѣйшимъ была свекровь Мори, показавшая, что ея мужъ ремесломъ портной, человѣкъ очень трудолюбивый; но послѣдніе два года, за неимѣніемъ работы и за болѣзнію старшаго ихъ ребенка, они жили въ крайней нищетѣ. Мэри всегда была тихая и смирная женщина, но въ послѣднее время вела себя довольно странно, впадала въ меланхолію и отчаяніе, такъ что отъ нея нельзя было добиться отвѣта. Разъ она отправилась съ умершимъ малюткой въ Сиденгэмъ и бродила всю ночь, неизвѣстно зачѣмъ. Въ послѣднее время часто она но цѣлымъ днямъ ничего не ѣла, и это усиливалося отчаяніе и меланхолію. Адвокатъ подсудимой, Слей, обращалъ вниманіе присяжныхъ на отчаянную нищету, которая была причиною совершенія преступленія, я говорилъ, что, нѣтъ никакого сомнѣнія, разсудокъ Мэри былъ поврежденъ, вслѣдствіе ужаснаго ея положенія, и что поэтому нельзя вмѣнить ей совершеннаго ею преступленія. Присяжные оправдали ее, а судья объявилъ, что подсудимая будетъ задержана нѣкоторое время (during Her Majesty's pleasure) и что о будущности ея позаботятся.
Другой случай еще трагичнѣе. Въ Дублинѣ, въ южной кемберландской улицѣ, въ четвертомъ этажѣ, жилъ нѣкто Джонъ Мо.тлей съ женою, двумя дѣтьми и невѣсткой. Прежде онъ былъ сторожемъ въ гостинницѣ въ Бройѣ, но нѣсколько времени тому назадъ лишился этой должности и остался безъ мѣста. Слѣдствіемъ этого была крайняя бѣдность, такъ что имъ приходилось закладывать бѣлье и другія вещи, чтобы не умереть съ голода. Въ числѣ прочаго были заложены и воротнички отъ рубашекъ. Одѣваясь однажды, Моллей не находилъ воротничка, который, но его соображеніямъ, долженъ былъ быть у него. Вслѣдствіе нищеты и несчастныхъ обстоятельствъ Моллей сдѣлался до такой степени раздражительнымъ, что когда невѣстка сдѣлала ему какое-то замѣчаніе на счетъ воротничковъ, то онъ мгновенно пришелъ въ ярость, схватилъ кочергу и нанесъ ею невѣсткѣ глубокую рану въ лѣвый високъ. Она бросилась отъ него внизъ но лѣстницѣ. Жена старалась успокоить его, но онъ и ее сталъ бить кочергою и нанесъ ей раны въ голову и въ другія части тѣла. Послѣ отчаяннаго сопротивленія, она вырвалась на улицу съ крикомъ: "рѣжутъ!" Этимъ не ограничилось бѣшенство Моллея, Двое его дѣтей, изъ которыхъ младшему было два года, попались ему подъ руку. Онъ схватилъ младшаго и перерѣзалъ ему горло, такъ что голова совсѣмъ отдѣлилась отъ туловища. Потомъ бросился на старшаго и хотя нанесъ ему смертельную рану, но смерть послѣдовала не въ ту же минуту. Вслѣдъ за тѣмъ, несчастный сталъ на порогѣ комнаты, звалъ кого нибудь на помощь, громко плакалъ, умолялъ помочь ребенку и ломая свои руки, восклицалъ: "ахъ, я несчастный, несчастный!" Полиція скоро явилась и взяла его подъ стражу безъ всякого съ его стороны сопротивленія. Находясь въ полиціи, Моллей былъ очень блѣденъ, но въ совершенно нормальномъ состояніи духа, записывалъ показанія свидѣтелей и самъ спрашивалъ нѣкоторыхъ изъ нихъ. Присяжные освободили его отъ суда, какъ подверженнаго по временамъ помѣшательству. Миттермайеръ въ своемъ новомъ сочиненіи о судебной психіатріи (переводъ въ Ж. Мин. Юстиціи 1807 г., No 4, 5) приводитъ нѣсколько подобныхъ случаевъ. Такъ онъ говоритъ, что совершеніе дѣтоубійства стоитъ нерѣдко въ связи съ стремленіемъ къ самоубійству. Одинъ индивидъ, напр., былъ мучимъ влеченіемъ лишить себя жизни но вмѣстѣ съ тѣмъ и убить своихъ дѣтей, такъ какъ онъ представлялъ себѣ, что они послѣ его смерти были бы принуждены вести несчастную жизнь. Покушеніе на самоубійство не удалось, но дѣтей онъ лишилъ жизни.
Другой случай: женщина Соммеръ убила нѣсколькихъ дѣтей. Она умерла въ заведеніи умалишенныхъ и при вскрытіи ея трупа оказалось, что мозгъ ея находился въ весьма болѣзненномъ состояніи. Одинъ почтенный отецъ семейства впалъ въ глубокую меланхолію, вызванную тяжелою потерею имущества, такъ что онъ ничего не могъ оставить послѣ себя своимъ дѣтямъ. Болѣзнь усилила его тоску, и онъ рѣшился убить и дѣтей, и себя.