Говорить что-то подобное теперь, когда назад уже не повернуть, когда судьба бедняги уже предрешена, было низменной, бесчестной жестокостью. Чего я этим добивалась? Чтобы Лайз пожалел о содеянном? Понял, что никакая честь, будь она своя собственная, босса или клана, не стоит того, чего он получил?
— Что угодно, только не правду, — ответил он глухо в итоге, опуская голову.
Ага, стыдно значит свою жизнь положить за такую ерунду? Ну и где же были твои мозги раньше?
— Да к чёрту это всё — взмахнул он руками, после недолгого, мрачного молчания. — Я должен был умереть ещё тогда. Если бы не вы, босс, я бы уже давно откинулся, так чего жалеть…
— Время, — напомнил о своём присутствии надзиратель, давая понять, что у нас осталась всего минута.
— Надеюсь, вы не просили за меня?
Я лишь взглянула на него, и Лайз покивал.
— Да, действительно, глупый вопрос. А… ну, может, известно, как меня… тут никто ничего не говорит…
— Сожжение. Как он и сказал, — сорвалось с моих дрожащих губ.
Псих оторопел, кажется, на глазах уменьшаясь.
— Со… сожже… чего? Но как… я же модифицированный, босс… вы понимаете?..
Да, Иберия знал, о чём говорил, вынося моему телохранителю приговор. Показательные адские мучения его обидчика должны были смыть пятно позора с безупречной репутации босса Нойран.
— Встать, — раздался приказ смотрителя, обращённый к заключенному.
Но тот был так потрясён, что пропустил эти слова мимо ушей. А если бы и нет, вряд ли у Лайза нашлись бы силы подняться.
Он никогда и не хотел умирать. Он всегда боялся смерти. Особенно настолько лютой.
Глядя мне в глаза, Псих, тем не менее, видел лишь свою скорую, поражающую жестокостью участь.
— Встать! — повторил с нажимом надзиратель, направившись в его сторону.
— Открой рот, — попросила я шепотом, поднимаясь на ноги.
— Чт…
Потянувшись к нему через стол, я в следующую секунду соединила наши губы в подобии прощального поцелуя. Лицезрение которого оглушило охрану на пару мгновений, давая мне возможность передать капсулу с «милосердным» ядом.
— Назад! — рявкнул смотритель, грубо оттаскивая меня от всё ещё находящегося в прострации Лайза.
Психу потребовалась ещё пара секунд, чтобы прийти в себя и сообразить о причинах моей «страсти».
— Мы отомстим, ты понял? — убеждённо произнесла я из-за мощного плеча оттеснявшего меня к выходу мужчины. — Они заплатят за это, клянусь.
Думаю, это было именно тем, что он хотел услышать на прощание.
По прошествии ещё десяти минут я находилась далеко от ПЦЗ, едва переставляя ноги, неуклюже маневрируя в людском потоке и безуспешно пытаясь заверить себя в том, что произошедшее — не моя вина.
Я чувствовала, даже знала, что Лайз уже мёртв, отчего оставаться в Тавросе дольше было не просто нежелательно — опасно. Но я упорно ждала. Ждала звонка, который застал меня лишь на пороге очередной гостиницы, где я должна была встретиться с Анной.
— Она у нас, — раздался в динамике вечно простуженный голос Флечера, и моё сердце мгновенно утратило ровность ритма.
— Отлично, командир, — сглотнув, отозвалась я. — Значит, самое время убираться отсюда.
Когда мы вернулись, Безан был накрыт траурным пологом мрака, словно вместе со мной скорбя о потере близкого друга. Ароматная, душная ночь был необычно безмолвна и совершенно непроглядна, словно мутная вода.
Оказавшись на пороге своего дома, изможденная душевно и физически, я, заглянув в глаза своих старейшин, совершенно внезапно для себя поняла, что Лайз был прав. Он действительно погиб в сражении, первая жертва этой Войны, которую я так упрямо и неумело пыталась избежать.
— Какого чёрта происходит? — первым подал голос Дис, не уточняя, однако, к чему конкретно относится этот вопрос.
К моему подозрительно скорому возвращению?
К ещё более подозрительному возвращению разбросанных по всему Эндакапею войск Децемы?
К слухам о происшествии, приключившемся с нами в Тавросе и имевшем весьма трагические последствия?
А может быть, к неожиданному присутствию рядом со мной дрожащей (скорее от страха, чем от холода) женской фигуры. Голова бедняжки была накрыта мешком, который я сняла без особой аккуратности, нанося непоправимый ущерб сложной прическе. Являя взглядам цветок в самом разгаре своей весны, юную любовницу Иберии — несравненную Розу. Она бестолково оглядывалась, сдавлено мыча в кляп.
Думаю, Олафер, Бартл и Дис были ошарашены моей смелой до безумия выходкой, но виду не подали.
— Ей так понравилось наше гостеприимство, что Роза решила навестить нас снова. И задержаться на неопределённый срок.
— Вам стоило нас предупредить заранее о приезде столь важной гостьи, — сохраняя неизменную улыбку, отчитал меня за самодеятельность Олафер.
— Ничего, она с некоторых пор совершенно неприхотливое растение, — проговорила я.
— Думаю, теперь нам нужно подготовиться к приезду куда более важных гостей, — пробасил Бартл, морщась от этой неизбежной перспективы.
— Займись этим, — согласилась я, после чего обратилась к Анне: — Проводи нашу драгоценную гостью в её новые покои. И позаботься о том, чтобы она вела себя тихо.
