У одного человека была дочь на выданье. Пришел день свадьбы. Невеста со своей родней и друзьями отправилась в церковь, а рабыни остались на кухне готовить праздничный обед. И вдруг не хватило воды, чтоб подлить в кастрюли, уже стоявшие на огне. Тогда одна из служанок взяла кувшин и побежала к роднику.
Приходит и видит: сидит на ветке птичка колибри. Сидит и поет:
Поставила негритянка кувшин на землю и давай самбу плясать. Про все на свете забыла: и про воду, и про обед, и про свадьбу. Ждут ее дома, ждут, не дождутся, а она все у родника. Птичка колибри все поет, а негритянка все пляшет. Прошло много времени, и отправилась к роднику другая рабыня: посмотреть, что там ее товарка поделывает, почему воду не несет. А та увидела подругу и запела:
Подбежала подруга и тоже пустилась в пляс. Стали теперь в доме ждать двоих. Звали, кричали — ни ответа, ни привета. Тут и третья рабыня пошла к роднику, вслед за ней четвертая и так все до одной. Придут и ну плясать самбу, как полоумные.
Когда в доме не осталось больше ни одной рабыни, пошла за ними одна из сестер невесты.
Едва негритянки увидели ее, как принялись петь:
— Ах, хозяюшка-душа…
Вошла девушка в круг и так заплясала, что только держись. Пошла другая сестра. Но едва первая заметила ее, как запела во все горло:
— Ах, сестричка, ах, душа…
Та ни минуты не колебалась. Пустилась плясать без оглядки. А мать девушек сидит как на иголках, не знает, что делать: обед подгорает, гости не идут и вообще ничего не готово. Все, кто в доме оставался, торчат зачем-то у родника и воду не несут.
Сказала она тогда себе:
— Да нет, с ними со всеми что-нибудь случилось там, у родника. Пойду-ка сама погляжу.
Накинула она шаль на голову и пошла. Еще издалека она услышала, как под ногами пляшущих земля кипит, а уж когда увидела, что все собрались в круг и пляшут самбу, и услышала, как птичка колибри заливается, то еще издали принялась выписывать ногами такие узоры, что только держись. А тут еще дочери, едва завидев ее, запели хором:
— Ах ты, матушка-душа…
Старуха не выдержала и сама пустилась в пляс, что было мочи. То-то веселье пошло! Птичка так распелась, ну просто на части разрывалась. И чем больше она пела, тем отчаяннее плясали женщины.
Дома остался только старик, досадуя, что не идут новобрачные, не идут гости и куда-то подевались все женщины, которые ушли к роднику: жена, дочери, рабыни — одним словом, все. Он готов был лопнуть от злости. Наконец, проклиная все на свете, он схватил плеть и сказал:
— Погодите мне, ужо я вас разыщу!
И помчался по дороге к роднику, вне себя от гнева. Старуха, как только его заметила, так сразу подбоченилась и запела:
— Ах, старик мой, ах, душа!..
Старик вошел в круг и принялся хлестать всех плетью направо и налево, приговаривая:
Досталось тут жене, досталось дочерям, досталось рабыням, и такой тут поднялся шум, что хоть святых вон выноси. Вмиг закончилась самба. Птичка колибри поглядела на всю эту свалку, взмахнула крылышками и улетела.
Когда-то в одной речке жил краб, большой-большой. И краб этот очень любил спать. Да разве эти лягушки поспать дадут? Квакают и квакают без конца — какой уж тут сон!
Долго терпел краб, но в один прекрасный день терпение его лопнуло, и он закричал:
— Да что же это за безобразие, лягушки, почему от вас столько шума?
— Не сердись на нас, — ответили лягушки, — это мы смеемся над черепахой и не можем остановиться — уж очень она смешная.
— Что же в ней такого смешного? — удивился краб.
— А то, что свой дом она все время носит у себя на спине, — ответили лягушки.
— Так вот, значит, из-за кого я не сплю! — воскликнул краб. — Ну что ж, пойду к черепахе, поговорю с ней.
И краб пополз к черепахе.
— Ты почему это все время носишь свой дом у себя на спине? — строго спросил он у черепахи.
— Почему ношу? — сказала черепаха. — Потому что боюсь его оставить: я уйду, а светлячок возьмет и подожжет его. Что я тогда буду делать? А ведь светлячок всегда носит при себе огонь. Да вон он, не веришь — посмотри сам.
— Ты почему все время носишь с собой огонь? Ну-ка отвечай! — краб угрожающе поднял над светлячком свою правую клешню.
— А потому ношу, что боюсь, — ответил светлячок. — Если не буду носить огонь — москит возьмет и ужалит меня.
Краб отправился искать москита.
— Ты почему хочешь ужалить светлячка? Ну-ка отвечай! — грозно сказал москиту краб.
Москит бросился от него прочь, налетел с перепугу на лягушку и ужалил ее.
— Ах вот ты какой? Квак! — и лягушка слизнула москита языком.
