Типограф споткнулся и сломал лапку.
— Подождите меня! — кричал он.
Никто, конечно, не обращал на него внимания. Тогда Типограф ухватился за проползавшего мимо него Майского Жука. Но жук неожиданно поднялся в воздух. Типограф, не удержавшись, полетел вниз и провалился в какую-то глубокую щель.
Черная туча налетела на Кольку и пронеслась дальше. Только тут Колька увидел, что от дороги и из леса идут люди с дубовыми листьями на фуражках, кепках, беретах, платочках, с такими же дубовыми листьями, какой дал Кольке Старый Дуб.
Вон идет Профессор, вон лесник Федот Федотыч, вон учитель Иван Семенович, а вон Мишка Зайцев и за ним еще много-много ребят — наверное, вся школа. Колька увидел многих своих одноклассников. А вон ребята из четвертого, из пятого, из шестого классов. А вон даже из другой школы. Как много у леса друзей!
Профессор бросился к дубкам и остановился.
— Какое счастье! Гусеницы почти не повредили их. О, да я вижу, тут была настоящая битва! Смотрите, сколько жуков валяется вокруг!
И тут Профессор увидел Кольку.
— Это ты сражался здесь? — спросил он.
— Я, — ответил Колька.
Профессор крепко пожал Колькину руку. Ребята окружили их. Все смотрели на Кольку с уважением. Колька смутился и покраснел.
— Уж не жар ли у тебя, Коля? — участливо спросил Профессор. — У тебя ничего не болит?
— Побаливает, — переминаясь с ноги на ногу, ответил Колька.
— Что? Голова? Горло?
— Нет, спина.
— Колет? Ломит? Стреляет?
— Кусает.
— Гм, странно. Никогда не слышал, чтобы были боли такого характера, развел руками Профессор.
— Позвольте, это, кажется, по моей части, — послышалось с дерева.
Все посмотрели туда, откуда раздался голос, и увидели Дятла.
— Это, кажется, по моей части, — повторил Дятел и слетел на Колькино плечо.
Он ловко запустил длинный клюв мальчику за шиворот и вытащил оттуда маленького темно-коричневого жучка.
— Типограф? — удивился Колька.
— Он самый, — сказал Дятел.
— Как ты попал ко мне за шиворот?
— Д-дорогой друг, — начал Типограф, — к-куда же мне еще было деваться? Все вредные, а я один — полезный…
— Хватит врать, — оборвал его Дятел. — Знаем мы, какой ты полезный.
Он подбросил Типографа вверх и склюнул его на лету.
— Вот и все, — сказал Дятел. — Я же говорил, что это по моей части.
Быстрые синицы собрали с листьев всех гусениц, поползни и пищухи вытащили всех забившихся под кору короедов и полетели дальше, туда, куда в панике убежали жалкие остатки короедского войска — в Короедск.
Когда я был маленький, папа читал мне старинную книгу. Переплет ее был красный с золотом. Книга рассказывала о джипах, волшебных садах и волшебной лампе. Однажды я остался один в квартире. Забрался в свой любимый угол за шкафом, задернул розовую занавеску с длинноклювыми птицами и открыл переплет книга. Я увидел золотую дверь. Да, книга тоже оказалась волшебной: вместо букв и страниц передо мной была золотая дверь. Я тихонько толкнул дверь и вошел. Там, за дверью, был сад. На деревьях висели диковинно большие яблоки, апельсины и лимоны. Запах их чудесно переплетался с запахом шиповника. Я хотел пройти по саду, чтоб увидеть дворец джинна, но не решился.
С тех пор я часто отворял золотую дверь и свободно проходил через сад все дальше и дальше — в эту большую и прекрасную книгу. Я стал прятать свою волшебную книгу от взрослых. Только укрывшись за шкафом и задернув розовую занавеску с птицами, я открывал ее.
Так было и в тот памятный день: я прошел через сад, ветки с лимонами расступились, за ними обозначались голубые башни дворца. Вот он — дворец джинна. Я стал медленно подходить к дворцу. Я уже видел стены и узорные ворота, их украшали драгоценные камни всех оттенков, от ярко-алых до темно-зеленых.
Вдруг я услышал голоса. И не сразу понял, кто говорит. Я узнал голос моего отца. И сразу же дворец и сад исчезли. Я вышел из-за шкафа. Посреди разбросанных вещей в комнате стояли мой отец и мать.
— Где ты пропадал?! — раздраженно спросила мать.
— Я читал книгу.
— Отец уходит. Началась война.
— Война? Вот здорово! — закричал я.
— Глупый, — сказала моя мама и начала собирать вещи.
А я бросился к отцу, прижался к его кожаному ремню с медной пряжкой, на которой была звезда.
Мой отец всегда был военным. И слово «портупея» мне было легко произносить, потому что я его слышал множество раз, — это такой тонкий ремешок, его надевают через плечо, чтобы можно было сбоку носить саблю. Я с детства привык к запаху ремней, начищенных сапог и к тому, что всегда в коридоре у нас висела шинель. Отец не носил никакой другой одежды, кроме военной.
И я знал, что такую одежду мой отец носит не зря. Он пойдет воевать, если начнется ВОЙНА. Мы, ребята, конечно, не понимали, что происходит в мире, но чувствовали: война надвигается, она уже близко…
