— Может быть, тут еще не началось горообразование? — неуверенно спросил Зет.
— Почему оно задержалось? — вмешался Миро.
— Запросим роботов, — вставил Квач.
— А может, сами подумаем?
— Не понимаю, зачем думать над тем, над чем не следует, — буркнул Квач. — Нам сейчас важно другое. А началось на планете горообразование или нет, не так уж и важно.
— И так верно, и по-нашему верно, — миролюбиво согласился Тэн, — но все равно это нечто новое.
Все помолчали, приглядываясь к показаниям приборов, к экранам внешнего обзора.
— Ладно, — решил за всех Зет, — проверим на месте — время еще будет. Начнем высадку.
Корабль, чуть дрогнув, пошел на снижение. Потом замедлил ход и стал врезаться в нижние слои атмосферы.
Багровые отсветы стали гуще, а разноцветные сполохи побледнели и наконец совсем исчезли.
Теперь на экранах внешнего обзора медленно разворачивалась огромная туша неведомой планеты — буровато-зеленая, подернутая дымкой облаков. Поначалу Юрию показалось, что это не облака, а снежные вершины высоких гор, и он хотел сообщить о своем открытии, но потом, присмотревшись, понял, что это именно облака. Местами они были гуще и потому казались снегом, местами расплывались в белесую дымку. Дымка эта густела и сплывалась в сплошную белую пустыню на полюсах планеты.
Посредине планеты облаков почти не было — там расстилалась огромная круговая твердь — земля. Буро-зеленоватая, прорезанная голубыми жилками рек.
Между твердью и белыми равнинами полюсов голубело море. Вернее, не море, а два океана: один вверху, а другой внизу. Вот и все. Все хозяйство этой планеты — два полюса, два океана и один материк. И нигде ни одного островка, ни одного озера. Все расчерчено и разделено четко и точно — вода и твердь.
— Где будем садиться? — спросил Квач.
— Роботы показали, — ответил Зет, — что цивилизации на планете нет: ни радиоволн, ни инфракрасных отражений промышленных или хотя бы костровых огней не обнаружено. Поэтому предлагаю садиться неподалеку от прибрежной полосы нижнего, южного полушария.
— А не опасно приближаться к воде? Может быть, там болота? — спросил Миро.
— Мы будем садиться не у кромки воды, где возможны встречи с выходцами из океана, а чуть подальше…
— Куда подальше?
— Вглубь материка.
— А если там ничего нет? Может быть, там пустыня?
— Нет, этого не может быть. Раз есть кислород, вода, азот и все такое прочее, какая-нибудь жизнь есть обязательно, — решительно ответил Зет и отвернулся к приборам.
Корабль все явственней замедлял ход. Планета быстро приближалась. От нее уже шли воздушные потоки, и корабль, натыкаясь на них, как автомашина на выбоину, то вздрагивал всем своим огромным телом, то едва заметно проваливался, и тогда в животе образовывалась неприятная пустота.
Все чаще и чаще корабль врезался сначала в волокнистые, рассеянные водяные пары, а потом и в более мощные облака. Следящие, наблюдающие и посадочные роботы, их контролеры, тысячи приборов и устройств, которые начиняли корабль, работали с полным напряжением. Они прощупывали новую планету, брали анализы, фотографировали, облучали радиоволнами и лучами лазеров. Космонавты молчали, они следили за этой огромной слаженной деятельностью машин и приборов и кое в чем помогали им.
К исходу второго часа полета по пологой спирали роботы окончательно определили свое отношение к планете и сообщили:
«Все в порядке. Посадка малой трудности. Рекомендуем обратить особое внимание на биологическую защиту. Состав околоземной атмосферы допускает дыхание без специального кислородного питания. Принимайте решение о месте высадки. Рекомендуем северное полушарие: в его центре оптимальные температуры двадцать три — двадцать пять градусов тепла».
— А ты хотел садиться в южном, — усмехнулся Квач, но Зет не растерялся:
— Чудак, ты забыл, что, если сесть поближе к морю, в южном полушарии, все равно будут оптимальные температуры.
Пожалуй, это был правильный ответ — ведь жарко только на экваторе. А чем дальше от него к полюсам, тем температура воздуха все ниже и ниже. Квач не стал спорить.
Корабль в это время приближался к черному конусу, который отбрасывала планета в пространстве. Из дня они приближались к ночи.
И первое, что увидели космонавты в надвигающихся сумерках, были необыкновенные зори — полыхающие в полнеба, кроваво-красные, переливающиеся, меняющие свои цвета от нежно-розовых до темно-багровых, почти фиолетовых. Все вокруг было залито этим прекрасным и тревожным светом.
Даже видавшие виды голубые космонавты притихли и долго смотрели на быстро и неуловимо сменяющиеся краски необыкновенных красных зорь. Но слишком долго следить за этими зорями не пришлось — корабль вошел в темноту ночи.
Тэн вздохнул:
— Никогда не видел ничего подобного… Вот красота! Отчего это?
— Проверим, — деловито бросил Квач. — Кстати, как называется эта планета?
Но роботы не ответили на вопрос. В их каталогах и списках планета имени не имела.
— Ну вот и хорошо! — почему-то обрадовался Миро. — Дадим ей название — планета Красных Зорь. Хорошо?
Кто же будет возражать против хорошего? Планета Красных Зорь — это и в самом деле очень красиво.
