В самом деле, как погибла группа Юрьева? Что известно об этом? Рассказ Эрика Сергеевича? Но ему самому многое непонятно. И потом: он находился на той, на немецкой стороне нейтралки. А что было на этой, на нашей стороне?
Почему-то Вите вспомнилась картинка из учебника физики: два полушария, плотно пригнанные друг к другу. Он уже не помнил, почему они так намертво сомкнулись, но твердо знал, что дюжина лошадей не могла их растащить. Две части целого… взгляд с обеих сторон…
В первый же день весенних каникул Витя поехал на Мойку.
Интересно: дома ли Генька? Устроить встречу Эрика Сергеевича с Бортовым — это как раз по его части.
Но Генька неожиданно уперся:
— Зачем волновать человека? Он так переживает!
— А чего волновать?! Пусть Эрик Сергеевич на него только посмотрит… Посмотрит — и все. Если не узнает — Бортовой ни о чем и не догадается.
— А если узнает?
— Тогда… — Витя искал довод поубедительнее. — Вот… я как-то читал… Один немой человек… встретил друга, которого считали мертвым. Совсем случайно встретил… И от неожиданности… увидев на улице «мертвеца»… вдруг заговорил. Это называется… целительный шок… Может, и у нас… так получится…
Сказал — и пожалел: ненадежный пример. Но на Геньку, как ни странно, он подействовал:
— Верно! Вдруг он все вспомнит?! А свести их проще простого. Беру на себя.
Генька сразу смекнул: ему повезло. Ведь Эрик Сергеевич живет совсем близко от Бортового.
С тех пор, как обнаружилось, что у Эрика Сергеевича есть «москвич» — Генька так и прилип к тренеру. Не раз бывал у него в гараже, вместе копались во внутренностях старенькой машины.
А насчет разведмайора — план действий ясен.
Генька устроился в подворотне напротив дома № 6. Внимание: дверь открылась! Вышла женщина с портфелем. Не то. Генька нетерпеливо поглядывал на часы. Наконец, в 8.20 из парадной показалась знакомая грузная фигура. Куда свернет? Направо. Так, а теперь? По проспекту к троллейбусу. Ясно.
На следующее утро Генька повторил наблюдения. Все совпало: и время, и маршрут. Теперь можно действовать.
Вечером, доливая дистиллированную воду в аккумулятор, Генька, словно невзначай, спросил тренера:
— Можно, я завтра за вами зайду?
Тот рассмеялся:
— Скажи прямо: «хочу прокатиться», чего хитришь?!
Утром, пока Эрик Сергеевич прогревал мотор,
Геньке не сиделось в машине. Неужели не успеть? Но мотор, наконец, тявкнул и дружелюбно заурчал. Поехали!
— Огромная просьба! — сказал Генька. — Сверните, пожалуйста, на Шестую.
— Зачем? По Восьмой ведь удобнее.
— Потом все объясню. Ага, спасибо. Теперь сюда. Остановите на минутку. Сейчас из парадной выйдет дядька. Высокий, толстый. Рассмотрите его. Хорошенько. Ну, вот… Вот он…
Мимо тяжело прошагал рослый мужчина. Плечи — развернуты, голова сидит прямо. Лицо решительное, волевое.
— Ну? — нетерпеливо спросил Генька.
— Что — «ну»?
— Узнали?
Эрик Сергеевич пожал плечами:
— Нет. Незнакомое лицо… А что?
Генька, вздохнув, объяснил.
Эрик Сергеевич молча включил стартер. Вывел машину от панели в общий поток. И лишь мимоходом кинул:
— А зачем темнил-то?!
Генька приехал неожиданно. С порога объявил Вите:
— Срочное дело! Едем!
По пути рассказал, что опыт не удался.
«Хорошо, что я отцу наперед не проговорился, — подумал Витя. — В первый раз посоветовал, и то…»
Генька всю дорогу подгонял Витю. Оказывается, генерал получил письмо от Федерико.
Маленький конверт, крупный детский почерк.
«Папа просит прощения, что он не сам пишет, но он считает, что у меня это лучше получится, — так начиналось письмо. — Он говорит, раз меня в школе шесть лет учат русскому языку, то иначе и быть не может».
Письмо было подписано «Владимир Пелардес», содержало приветы всем ленинградским знакомым и только одной фразой касалось самого важного:
«Папа с товарищами решили помочь в поисках вы знаете кого. Но папа говорит, для этого нужно время, а также благоприятные обстоятельства».
Что бы это значило? Генька попытался строить догадки, но генерал решительно оборвал его:
— Будем ждать! Раз товарищ Пелардес сказал: нужно время — будем ждать! А пока — на письмо полагается ответить. Думаю, что у вас с Владимиром найдутся общие интересы, не так ли?
Генька, не любивший писанины, промолчал. Но тут неожиданно влез Витя. Чудак! То слова не скажет, то выскакивает, когда не просят.
— Конечно, напишем! — Витя говорил с таким энтузиазмом, будто всю жизнь только и мечтал скрипеть пером. — И давайте мы им еще… карточку пошлем… ту, на которой вы с Николаем Филимоновичем. — Витя указал на стену, где висел снимок. — Сделаем копию… и пошлем… Федерико будет очень приятно… он же как раз неподалеку… фронт переходил.
Генерал удивился.
— Ты думаешь? А впрочем…
И он снял со стены старую фотографию.
— Чего это тебе взбрело? — спросил Генька, провожая Витю к автобусу.
— Не понимаешь? Эх, детектив! Ну-ка, пошевели извилинами. Ведь это же снимок… сорок второго года!
— Ну и что?
— А то! Если Эрик Сергеевич… теперешнего разведмайора не узнал… так может… тогдашнего лейтенанта узнает?
Генька даже остановился.
— Гений! Завтра же съезжу.
И забрал у Вити завернутый в газету снимок.
