— Все пропало, он слишком далеко, — тихо сказал капитан Ингленд. — Нет смысла даже пытаться его преследовать.
— Оставьте эти причитания, капитан, — сказал Сильвер. — У нас ход получше, догоним его, перейдем к ним на борт вдвоем с Гомешем — вот он уже стоит разодетый, как паяц, — и никакого боя не будет.
Да Коста стоял в неуклюжей позе на юте. Одет он был в тяжелый пурпурный камзол, там и сям утыканный орденами, перепоясанный красной лентой через плечо, толстые его ноги были обтянуты белыми шелковыми панталонами и бумажными чулками, а огромные ступни были буквально вбиты в тесные черные туфли, мучившие его на манер испанских сапог, как он сам потом признавался. Длинная темная накидка укрывала этот изысканный костюм от взоров наблюдателей с португальского галеона. Сильвер, облаченный в зеленые панталоны и кремовый с золотым шитьем камзол с пышными кружевами по краю воротника, стоял рядом. Волосы его были зачесаны назад, как это принято среди благородных господ, и был он вооружен пистолетом и саблей.
Галеон приближался с каждой минутой; «Кассандра» направилась ему наперерез. Наконец сблизились до дистанции, на которой можно было свободно переговариваться. Сильвер подтолкнул да Коста, который крикнул по-португальски:
— Приветствую, куда путь держите?
— На Даман, — отвечали с борта галеона, — а потом на Диу и в наши фактории в Персидском заливе.
— Слава богу, — крикнул да Коста, — «Магеллан» идет в Макао, на китайский берег. У нас на борту губернатор Макао и его секретарь, им требуется побывать в Диу, и как можно скорее.
— Ничего об этом не знаем, — ответили с «Вице-короля». — Таких приказов у нас нет.
— Возможно, возможно. По слухам, каравелла с распоряжениями генерал-губернатора была потоплена голландцами под Малаккой.
— Ничего подобного мы не слышали. Вроде бы с Голландией мы не воюем.
— Хватит болтать! — взревел да Коста. — Губернатор расскажет все сам. Немедленно примите шлюпку!
— Хорошо, только не забудьте, что у нас на борту двести пятьдесят молодцов, все вооружены и начеку.
Шлюпку с «Кассандры» спустили на воду. Да Коста, скинув в каюте плащ и надев треуголку, всю изукрашенную золотым шитьем, с важным видом уселся на корме, а Сильвер расположился рядом. Шестеро специально отобранных мулатов и квартеронов принялись грести и шлюпка подошла к португальскому галеону.
Да Коста поднялся на борт, Сильвер забрался за ним, сопровождаемый одним из гребцов, бывшим бразильским рабом, свободно говорившим по-португальски.
Вступив на палубу, да Коста увидел судового офицера, за спиной которого выстроились двумя рядами солдаты в синих мундирах.
— Счастлив приветствовать ваше превосходительство на борту «Вице-короля Индии», — тон его был сердечен, но как показалось Сильверу, несколько сдержан.
— Где я могу показать свои полномочия вашему капитану? — почти небрежно спросил да Коста.
Их проводили в пышно разукрашенную каюту с позолоченным орнаментом, персидскими коврами и гобеленами по стенам и тяжелыми балками на потолке.
Стройный моложавый человек, лет около сорока, стоял посредине. Он был в хорошо сшитом мундире и напудренном парике. Офицер, сопровождавший да Косту до каюты, застыл при входе.
— Мое почтение, ваше превосходительство, — сказал капитан. — Могу ли я ознакомиться с доказательствами того, что ваша миссия именно такова, как нам сказали?
— Конечно, капитан, — ответил да Коста. — Мой секретарь, Фернанду Диаш, имеет при себе все документы. — Он дал знак Сильверу приблизиться к столу, за который сел португальский капитан.
Сильвер наклонился, как бы желая расчистить на столе место для документов, и вдруг совсем неожиданно схватил капитана левой рукой за горло, приставив дуло пистолета к его виску. Сзади послышался приглушенный болезненный вскрик офицера, встретившего их на борту, — бразильский негр повалил его одним сильным ударом. Глаза капитана вылезли из орбит, когда огромная рука Джона вцепилась ему в горло; парик смешно съехал на правый глаз.
— Гомеш, — сказал Джон, — поясни этому индюку, что, если он не сделает, как ему велят, я разобью ему голову и размажу мозги по этому чудному гобелену.
Капитан издал слабый стон в знак согласия, когда да Коста перевел этот утонченный приказ.
