— Чтоб он подавился молоком Тауруса! — возмутился смуглый третьекурсник Джеймс. — На работу после ДНК-тестирования? А ООНовская Конвенция о генетическом равноправии?
— Санди сам такое не выдумает, он повторяет чужие слова, — размышляюще сказал Смит. — Бизнес его семьи имеет прямое отношение к фармазаводам и генной инженерии.
Второкурсник Билджи, чей отец входил в десятку виднейших ООНовских политиков, заёрзал на месте и не выдержал:
— Ладно, выдам один секрет, недолго ему осталось быть секретом… ООН скоро примет закон, разрешающий свободу генетических модификаций, — выпалил он, зачем-то оглянувшись через плечо.
Стол недоверчиво зашумел.
— Закон о свободе геноулучшения десять лет назад уже пытались принять, — сказал Влад. — Он был провален подавляющим большинством голосов.
Билджи сказал тихо, косясь по сторонам:
— Сейчас не провалится…
— Ты уверен? — встревожился Влад.
Сын ООНовского политика кивнул и сказал ещё тише:
— Кто-то с помощью политических взяток и угроз провёл гигантскую работу по пробиванию закона. Большинство голосов уже куплено, и всё решено ещё до голосования.
Смит присвистнул:
— Копыто Венеры! Геносвобода взорвет всю земную политику и экономику… Традиционные производства рухнут, и наступят тяжёлые времена!
— Да бросьте, власть над геномом — это здорово, мы будем повелевать человеческой природой как боги… — сказала Олам. — Экономика-то тут причём?
— Трогательная наивность! — фыркнул Смит, занимающийся макроэкономическим планированием. — Улучшение человеческой породы станет супертоваром экстремального спроса, обрушит рынок модной одежды, дорогих машин и домов — люди предпочтут вкладывать деньги не в роскошь, а в своё долголетие и в будущее детей. Как следствие — кризис в экономике, банкротство обычных производств и сотни миллионов безработных.
— И ещё возникнет генодискриминация, — хмуро сказал Влад. — Компании предпочтут нанимать модифицированных людей — здоровых, с высоким интеллектом и приятной внешностью.
— Но Конвенция о генетическом равноправии уже принята — значит, её поддерживает большинство населения планет, — отметила Никки.
— Правильно, — вздохнул Влад, — но хорошо организованное меньшинство часто побеждает дремлющее большинство.
— Значит, его надо будить! — решительно заявила Никки. — Я не знаю состава своих генов и не хочу, чтобы кто-то решал мою судьбу на основании химанализов!
— С тобой это вряд ли получится в любом случае, — прищурил умные глаза Влад, — тебе… э-э… повезло с характером, но по большинству людей свобода геномодификаций и генная дискриминация ударят очень сильно. И многие возмутятся не на шутку!
— Начались мрачные пророчества! — скривила губы Олам.
Неожиданно в разговор вступил Робби:
— Десять лет назад, во время первого обсуждения в ООН закона о генной свободе, в крупных городах восьмидесяти двух стран прошли две тысячи демонстраций с общим числом участников в тринадцать миллионов человек. В стычках с полицией было арестовано пятнадцать тысяч человек, ранено — шестьсот, убито — сорок два. Сожжены сотни зданий и множество автомобилей. Волнения прекратились после провала закона.
— Суп из тролля! — выругался Джеймс.
— Кто протестовал против закона? — спросила Никки.
— Левые, зелёные, антирасистские и религиозные организации. Принятие генозакона вызовет социальную напряжённость, не ограниченную во времени.
— Крупные города во время протестов превращаются в кошмар, — несмело сказал первокурсник со старомодной причёской цвета позеленевшей вишни. — Драки, полиция, колоссальные автомобильные пробки. Я живу в Париже — всякого насмотрелся…
— Мочёные уши эльфов… — протянул Влад. — А вы знаете, что последние месяцы собственность в даунтаунах столиц стала падать в цене? Здания в мировых центрах активно распродаются, и все аналитики ломают над этим голову…
— Значит, кто-то всерьёз готовится к последствиям принятия закона… — кивнул Смит.
— Бросьте вы каркать! — гнула свою линию Олам. — Всё скоро утрясётся, а нервные люди успокоятся…
— Да? И не мечтай. Я тоже взбунтуюсь и выйду на улицу! — сердито сказала красивая оливковолицая Гита с длинной гривой иссиня-чёрных волос.
— На кой Цельсий тебе это надо? — удивилась Олам. — Ты же студентка суперэлитного Колледжа!
— Из-за меня родители залезли в пожизненную банковскую кабалу. Я выросла в небогатом районе, а на океанском побережье красовались шикарные виллы. Один Шива знает, как мы ненавидели их владельцев. Они отгораживались от неприкасаемых высоким забором. Я с друзьями понимала, что если мы будем умнее детей надменных брахманов, то у нас появится хороший шанс. А теперь? Аристократы дадут детям ум, красоту и долгую жизнь, а наши кварталы навсегда станут гетто для людей третьего сорта!
— Разрушение социальных лифтов… — пробормотал внимательно слушавший Смит.
Гита продолжала бушевать:
— Значит, если я не накоплю денег на дорогую геномодификацию, то мои дети будут обречены на риск рака и слабоумия, на отставание в школе, на несмываемое клеймо «генетически ущербных»? Да я в клочья разнесу всех, кто так унизит меня!
