Тамара вышла из магазина с увесистым рюкзаком, посмотрела на мрачные тучи и зашагала в гору. Пару часов неспешной ходьбы нужно, чтобы добраться до перевала. Когда Тамара сделала первую остановку у небольшого озерца, с низкого неба повалил лохматый тяжёлый снег.
Идти стало вязко, и старушка заколебалась — может, вернуться в деревню, переночевать у знакомых? Тогда надо предупредить сына. Порылась по карманам и с досадой поняла, что рацию забыла дома. Надо идти дальше, а то сын волноваться будет.
А снег как с цепи сорвался — на полдороге он уже набрался под колено. С трудом добралась Тамара до родника, где обычно останавливалась на получасовой привал. Но сегодня только стёрла испарину со лба и двинулась дальше — снег так спешит, что за каждую задержку в пути набросает пару лишних сантиметров мокрой липкой массы.
Устала Тамара так, что каждые несколько сот метров присаживалась в сугроб отдохнуть — благо сугробы стали такие высокие, что пробиваться через них стало трудно, а сидеть в них — удобно.
Вот и второй родник. Хоть и длинный был путь, но почти закончен — до перевала с полкилометра пологой дороги осталось, да идущей под скалой, где ветер потише. А от перевала совсем рукой подать до тёплого дома, где сын ждёт, горячий чай, мягкая постель и сон.
Обрадовалась Тамара и двинулась по сугробам дальше. Но они навалились уже чуть не по пояс.
Уф! Остановилась женщина на повороте дороги, привалилась рюкзаком к камню, в затишке. Надо отдохнуть.
Достала термос с чаем, налила в крышку, но так и не донесла до рта: мгновенно заснула под кисеёй летящего снега, под свист перевального ветра.
Какие тёплые сны снятся смертельно усталому человеку, замерзающему в сугробе?
Никто не знает.
Похоронили Тамару на кладбище поселка Голубой залив — много там хороших людей отдыхает от жизни.
И сын долго не прожил. Сгорел, пьяный, через месяц вместе с заимкой.
— Помню, ну и что? — хмуро спросил Мурат.
— А то, что если бы этот парень был вежлив и хотя бы встречал мать с тяжёлой ношей, то они оба были бы живы. Вежливость нужна для выживания, если бы люди не заботились друг о друге, то мир опустел бы.
Мурат сплюнул и сказал:
— Вы, городские, всегда выкрутитесь. Язык как помело.
На обратном пути над яйлой сгустились тучи.
Возле дороги нашлась красная алыча необычайной спелости и вкусноты. Пока алычу ели и собирали, сзади подкрался проливной дождь. Ребята вскочили на велосипеды — и ходу!
Да поздно — дождь догнал и хлестал по спинам как по барабанам, лился по лицу, бешено плясал на дороге неистовую джигу.
Гром грохотал всё ближе.
Вскоре велосипедистов настигла грозовая сердцевина тучи.
И стало страшно: молнии хлестали по полям, обочинам дороги и по самой дороге — от ударов кругом сыпались искры.
Миша махнул рукой, и все остановились на краю дороги, ближе к лесу.
Девчонки со страхом смотрели на желтобрюхие тучи, но рослый Петька только ухмылялся, да и Димка смотрел сквозь длинный чуб с вызовом.
— Дальше ехать опасно, убьёт! — крикнул Миша.
Все побросали велосипеды — вроде металл притягивает молнии? — и спрятались в канаве. Метрах в трёх росли деревья, и Илья стал соображать — хорошо это или плохо. Увидел, что испуганные девчонки держатся за руки и сказал:
— Лучше не трогать друг друга. Держитесь по отдельности.
Он хотел добавить что-то про разность потенциалов, но Олеся с Витой и так послушались и съёжились в одиночку.
Нарушая обычные приметы, молнии били по открытому полю, не трогая близких, более высоких деревьев.
«Эти молнии себе на уме, что хотят, то и делают!» — подумал Илья.
Чем сильнее гроза, тем она быстрее проходит — хорошо, хоть эта примета подтвердилась.
Через полчаса гроза двинулась дальше на Ялту, а небо над ребятами чуть посветлело. Проливной дождь сменился на обычный — и все выбрались из окопа-канавы.
Мокры были так, словно купались в одежде. Стуча зубами, забрались на велосипеды и покатили. Ещё километра три до дома.
Знакомая дорога разительно изменилась — по ней мчались витые жилистые ручьи, спрыгивая с левого крутого склона и скатываясь вниз, за правую обочину. Глинистые потоки доходили до середины колеса.
Кое-где ручьи даже успели занести дорогу щебёнкой — приходилось останавливаться и переводить велосипед через мутные разливы и гравийные наносы.
— Только сегодня новые кеды надела! — сокрушённо сказала Олеся, глядя на ещё утром красные и нарядные полукеды.
Когда добрались до обсерватории, солнце уже выглянуло — и настроение у всех поднялось.
Светло-серое здание обсерватории, сложенное из крупных каменных блоков, было живописно окружено старыми кипарисами и крымскими соснами. Один из кипарисов был сломан грозой, и возле него стояла, укоризненно качая седой головой, Эмма Семёновна — самый старый житель обсерватории и астроном-звёздник.
— Не расстраивайтесь! — утешала её энергичная Любовь Андреевна, главный оптимист обсерватории. — Мы посадим здесь ливанский кедр.
Ребята спешились на круглой площадке перед зданием.
— Отлично прокатились! — сказал бойкий Димка, и Петька что-то согласно прогудел.
— Ага, — согласился Миша. — Особенно гроза была классная!
