Вася стоял с ножницами и линейкой в руках. Коська — рядом, с полотенцем, обстриженный, с чертой на лбу, готовясь к сильному плачу.
— А может, ты, Никита, с нами отобедаешь? — сказал папа.
Никита ничего не ответил и, осторожно переступая с места на место, подвигался к выходу в коридор.
— Ну, чья работа? — продолжал отец.
— Моя, — понуро ответил Вася, — Ещё не докончил. Подровнять осталось.
— Ну, подровняй, — снова спокойно сказал пана. — Вот и Никита тебе поможет.
Коська заплакал, размазывая по лицу чернильную полосу. Пусть таким и ходит, — сказала мама, пытаясь сдержать улыбку. — Пусть все посмотрят, какую ему Вася сконструировал причёску.
— Эх вы, горе-плотники! — сказал папа.
— А почему плотники? — не поднимая головы, спросил Вася.
Никита глядел в сторону и молчал.
— А вот жил один человек, и была у него табуретка. Хорошая табуретка, слегка только качалась. И решил этот человек ей сам ножки подровнять. «Эка мудрость! — подумал он. — И без плотника обойдусь». Подпилил он одну ножку — качается табурет. Подпилил другую — не помогло. Укоротил третью — опять качается. И так ровнял ножки этот горе-плотник до тех пор, пока от табуретки осталась одна доска.
Отец притянул к себе Коськину голову, взял у Васи ножницы и чикнул по последнему кустику волос: Поздно, брат, реветь. Поздно.
Петька мог подумать о чем угодно, но только не об этом.
Ну, будет неприятный разговор с классной руководительницей Серафимой Дмитриевной. Ну, отведут к директору. Ну, вызовут в школу мать и расскажут про него — такой-сякой…
Это всё понятно. Это всё нормально.
Драка была? Была.
Значит, теперь должны быть меры.
Правда, особой драки не было. Дал Женьке по шее. У Женьки царапина на лбу. Здоровая царапина. Вещественное доказательство.
Серафима Дмитриевна сказала Петьке, что его просит к себе директор школы.
Директор школы был новый, совсем молодой.
Петька видел его один раз. Теперь должен был увидеть второй раз.
Неприятная встреча. Но ничего не поделаешь — надо встречаться. У Женьки на лбу вещественное доказательство.
Петька стоял перед директором. Он мог подумать о чём угодно, но только не об этом.
Директор протянул Петьке тетрадь:
— Возьми.
Петька взял.
Я человек новый. Многих ребят ещё не знаю. Тебя тоже не знаю.
Петька молчал, смотрел на директора.
— Так вот. В этой тетради напишешь, как ты дошёл до жизни такой.
— Какой жизни? — испугался Петька.
— Избил товарища. Товарищ слабее тебя, а ты его избил.
— А много писать? Сколько страниц?
— Дело серьёзное… Страницы четыре.
— Может, лучше мать привести? — осторожно спросил Петька.
А зачем мать приводить? Дрался ты, а не она. (Петька кивнул — верно. Дрался он, а не она.) С тобой и разговаривать. А для этого надо узнать, что ты за человек.
Петька в растерянности смотрел на директора.
— Где родился — писать?
— Напиши.
— А когда родился — писать?
— Напиши.
— И фамилию?
— И фамилию.
— А ещё что?
— Я же тебе сказал — как ты дошёл до жизни такой.
— А сколько дней писать?
— Сколько дней?.. До семнадцатого числа. Это значит — четыре дня. Семнадцатого мы проведём в классе собрание.
— Родительское? — с надеждой спросил Петька. — Мне присутствовать не надо?
— Зачем родительское — соберём учеников, послушаем, что они скажут. Тебе есть смысл присутствовать. Вдруг кто и заступится.
Петька молчал.
Письменный стол. За столом сидит Петька. Открыта первая страница чистой тетради, которую дал директор.
Петька подложил ладонь под щёку — думает.
Четыре страницы! Это сколько же надо сидеть и писать? А драка-то была две секунды. Дал по шее — и всё. И в лоб Женьку даже не ударил. Это Женька об шкаф ударился. Рикошетом. Худенький он — вот и получился рикошет.
И чего под руку попался?.. Мучайся теперь. Сиди. А он, Женька, гуляет. А ты сиди. Вспоминай свою жизнь с самого начала.
Во дворе кричат ребята. Весело ребятам. Им не попался под руку Женька. И директор им такой не попался.
Петька сидит, вспоминает свою жизнь.
А жизнь вспоминается плохо. Нет, она-то вспоминается, но ведь её надо ещё записывать! И записывать аккуратно, без ошибок: проверить-то никому не дашь.
Мать удивится, спросит: что это такое и для чего? И отец удивится, спросит.
Лучше молчать и как-нибудь самому.
Вот и выходит, что жизнь вспоминается очень медленно, плохо. Надо лазить в учебник но грамматике.
Сейчас Петька искал правило о гласных. Как гласные пишут после шипящих и буквы «ц».
Потом ему понадобились суффиксы «ик» и «ек». В каких словах употребляется «ик», а в каких — «ек».
Потом уменьшительные суффиксы «ушк», «юшк>>. Нет. Он обойдётся без уменьшительных.
Кричат во дворе ребята.
Петька подошёл к окну, поглядел. Конечно, обновляют футбольный мяч, который недавно купили Гришке Лосеву из шестого подъезда.
А он Петька, врезался в частицу «не». Что писать — «не»? А вдруг «ни»?
Петька опять листает учебник. Ага, нашёл, вот и примеры.
«Ну как не порадеть родному человечку!» (Грибоедов). Петьке бы кто-нибудь порадел. Самое время.
«Чем ты не молодец?» (Пушкин). Нет. Сейчас Петька не молодец.
«Да не изволишь ли сенца?» (Крылов). Нет. Сенца он не изволит.
