Люси не было уже сутки с лишком. Мы понимали: с ней что-то случилось, она не придет. Но вот ведь неистребимая потребность в вере и надежде! Мать с отцом с потерянным видом сидели за полночь на крыльце. Они ждали, и я ждал, что откроется калитка и она появится в своем сером плащике. Время от времени я прогуливался по улице, надеясь увидеть ее первым. И никто меня не одергивал, не загонял домой, хотя была уже глубокая ночь.
Игорь с товарищами до утра ходили по городу. Люсю они, конечно, не нашли, и разузнать ничего не удалось. На другой день Игорь заметил пропажу иконы. Мама просила его внимательно проверить, все ли вещи на месте. Он проверил: больше ничего не пропало. Уходя, Люся надела плащ, взяла сумку и зонтик. Деньги и даже ее кошелек лежали в ящике письменного стола. Там же и обручальное кольцо. Оно было ей великовато, и, уходя на работу, Люся снимала его, чтобы не потерять.
О пропаже иконы тут же заявили в милицию. Пришли два милиционера, ходили, смотрели, что-то писали. А потом Игорь растерянно сообщил родителям, что из Люсиной шкатулки испарилась нитка коралловых бус. Он утверждал, что пропали бусы после посещения милиции. Я в этом тоже был уверен. Когда брат проверял, не пропало ли что, я тоже там крутился. А шкатулка мне всегда нравилась, я и раньше любил туда заглядывать. Я точно помню, как подходил к стеллажу, открывал шкатулку и видел бусы. Там еще лежали перламутровые пуговицы, которые остались на месте.
А ведь бусы были недорогие, никакой особой ценности… Мы не знали, что и думать. Это тот случай, когда и в памяти своей сомневаешься, и глазам не веришь.
— Может, ты их куда-нибудь переложил? — допытывалась мама.
— Зачем мне было их перекладывать?! — орал Игорь, всегда отличавшийся олимпийским спокойствием.
Он был на пределе, и мама, и отец покорно сносили его крики. С ним и говорили ласковым тихим голосом, как с больным. Впрочем, мама и сама стала срываться.
Заявление о пропаже иконы у нас приняли раньше, чем заявление о пропаже человека. Мы не сомневались, что милиция, как ей и положено, будет проводить розыскные мероприятия, и что важно, — недоступные частному лицу. Но на результат особенно не надеялись. Отец считал, мы должны действовать параллельно и вести свой розыск.
Поначалу мы постоянно заходили в милицию, хотя нам каждый раз говорили: будут известия — сообщат. Объявление в газету мы сами отнесли.
«Разыскивается Тихомирова Людмила Сергеевна, такого-то года рождения, которая 20 мая такого-то года ушла из дома, и до настоящего времени ее местонахождение неизвестно. Приметы: на вид 17–18 лет, рост 160 см, худощавого телосложения, коротко стриженная, волосы светло-русые, прямые. Была одета: серый плащ, красный шарф, серые туфли на шнуровке. При себе имела коричневую кожаную сумочку, записную книжку, паспорт. Звонить по телефонам… Анонимность и вознаграждение гарантируются».
Фотография в газете была смазанной, я сам с трудом узнавал на ней Люсю.
В милиции от нас уже отмахивались, как от назойливых мух. Я там несколько раз бывал с родителями и братом и видел, к слову сказать, тех милиционеров, которые приходили в наш дом после заявления о пропаже иконы.
Одного из них я встречал и на улице. В то время я исходил весь город по многу раз. Каждый день бродил по улицам, искал черноглазого человека с орлиным носом. А еще меня мучила клятва. Ведь бывают такие случаи, когда преступно ее не нарушить? С другой стороны, рассуждал я, что даст нам и милиции моя информация? Она еще больше запутает.
Один милиционер, раздражаясь на наши частые хождения в отделение, сказал отцу: «А не могла ваша барышня сбежать от мужа с заезжим кавалером?» Хорошо, что с нами не было Игоря. Но тогда я подумал, что моя, а вернее, Люсина тайна, которую я храню, послужит лишь для всяких оскорбительных выводов и домыслов. Никуда бы Люся от Игоря не сбежала. Мы это знали.
Орлиноносый преследовал меня в ночных кошмарах. Однажды, спасаясь от него, я заскочил в телефонную будку и пытался закрыться изнутри ключом от нашего дома, но не мог найти замочную скважину. Когда Орлиноносый налетел, я осознал, что будка не только не запирающаяся, но и стекол в ней нет — повыбиты! И все-таки ни разу он до меня не добрался. В последний момент, когда он протягивал ко мне руки, я орал от ужаса и просыпался от своего жалкого сдавленного крика.
Тем летом меня отправили к тетке в Петербург, а когда я вернулся, никто уже Люсю не ждал и никто не верил, что она жива. Дома о ней не говорили. Вещи ее забрала Александра.
Я опять начал колесить по улицам, рассчитывая встретить Орлиноносого. Не было его! Иногда казалось, что Орлиноносый мне просто приснился. Но даже когда я прекратил специально его искать, то все время невольно обращал внимание на высоких, худых, черноволосых мужчин. У меня надолго эта привычка сохранилась. Я узнал бы его и сегодня.
