Жил Никитка до осени весело. Но пришла осень, грянули дожди. Заскучал Никитка. Сидит целые дни в землянке один. В землянке вода по колени. Скучно Никитке. Вырубил тогда Силантий из бревна сыну игрушку — солдата с ружьем.
Повеселел Никитка.
— Встать! — подает команду.
Солдат стоит, глазом не моргнет.
— Ложись! — кричит Никитка, а сам незаметно подталкивает солдата рукой.
Наиграется Никитка, начнет воду вычерпывать. Перетаскает воду на улицу, только передохнет — а вода вновь набралась. Хоть плачь!
Вскоре в городе начался голод. Продуктов на осень не запасли, а дороги размокли. Пошли болезни. Стали вымирать люди словно мухи.
Пришло время, захворал и Никитка. Вернулся однажды отец с работы, а у мальчика жар. Мечется Никитка на нарах, пить просит.
Всю ночь Силантий не отходил от сына. Утром не пошел на работу. А днем нагрянул в землянку офицер с солдатами.
— Порядку не знаешь?! — закричал офицер.
— Сынишка у меня тут. Хворый. Помирает сынишка, — стал оправдываться Силантий.
Но офицер не стал слушать. Дал команду, скрутили солдаты Силантию руки, погнали на работу. А когда вернулся, Никитка уже похолодел.
— Никитка, Никитка! — тормошит Силантий сына.
Лежит Никитка, не шелохнется. Валяется рядом Никиткина игрушка — солдат с ружьем. Мертв Никитка.
Гроба Никитке не делали. Похоронили, как всех, в общей могиле.
Недолго прожил после этого и Силантий. К морозам и Силантия свезли на кладбище.
Много тогда людей погибло. Много мужицких костей полегло в болотах и топях.
Город, который строил Никиткин отец, был Петербург. Через несколько лет этот город стал столицей Русского государства.
Осень 1703 года выдалась ранняя. Словно из сита, лили холодные мелкие дожди. Задули ветры, погнали по Финскому заливу метровые волны.
В один из таких дней к Неве подошел иностранный корабль. Корабль был датский, приплыли на нем купцы.
У входа в Неву корабль бросил якорь. Идти дальше капитан не решался. Датчане послали в Петербург за лоцманом.
Вскоре лоцман прибыл. Из-под брезентового плаща-капюшона глянуло на капитана молодое улыбающееся лицо. Раскрытыми ножницами зашевелились тонкие, словно шило, усы.
— О гут, зер гут! — приветствовал лоцмана капитан.
Лоцман прошелся по палубе, пощупал снасти, придирчиво осмотрел паруса и реи.
Всю дорогу лоцман молчал. Ловко перебирая рулевое колесо, он осторожно вводил корабль в Неву.
— Гут, зер гут! — говорил капитан.
Русский датчанам понравился. Прощаясь, капитан подарил лоцману золотой рубль.
Три дня судно разгружалось. Пока русские перетаскивали на берег пузатые бочки и тяжелые ящики, датские моряки ходили по городу. С самого утра отправлялся на берег и датский капитан. Капитан знал, что на улицах Петербурга можно повстречать русского царя. А взглянуть на Петра капитану очень хотелось. Слава о Петре к тому времени обошла весь мир. Однако датчанам не везло.
И вот однажды капитан встретил лоцмана.
— О майн фройнд![1] — радостно приветствовал датчанин старого знакомца.
«А что, если поделиться с ним своей неудачей?» — подумал капитан.
Узнав, в чем дело, лоцман оживился, обещал помочь.
Слово свое лоцман сдержал. Через несколько дней датских моряков пригласили в дом петербургского генерал-губернатора Александра Даниловича Меншикова. В просторном губернаторском доме собралось человек сто. Были здесь и знатные особы, и совсем неприметные люди — русские купцы и офицеры. Вскоре к гостям вышел и сам хозяин.
— Его величество царь Петр Алексеевич, — произнес Меншиков.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Петр.
Датский капитан взглянул на царя — и ахнул. По комнате, прогибая половицы, шел лоцман.
Заметив датчан, Петр улыбнулся. Лукаво заблестели большие глаза, приветливо зашевелились усы-ножницы. Капитан растерялся, стал низко кланяться и что-то быстро-быстро заговорил на родном языке.
— О чем сказывает господин датский капитан? — обратился Петр к переводчику.
— Ваше величество, — ответил переводчик, — капитан говорит о каком-то рубле. Капитан просит не гневаться и вернуть ему рубль.
Петр рассмеялся.
— Купцы и корабельщики, — обратился царь к датским морякам, — вы первые, что с миром пришли к нам, в древние русские земли. Слава вам, датские мореходы. Жалуйте к нам в моря. Купцы датские и немецкие, английские и шведские, жалуйте все, всем места хватит. За то мы и бились за море, за то и положили здесь русские головы.
Потом, наклонившись к переводчику, Петр тихо сказал:
— А капитану передай — рубль я ему не отдам. Рубль — он не краденный. Скажи, царь за здоровье датских моряков тот рубль пропил.
— Государь! — Меншиков осторожно потряс Петра за плечи. — Проснись.
Петр приподнял голову и, не открывая глаз, перевернулся на другой бок.
— Государь, проснись, — вновь повторил Меншиков.
— Пошел вон! — ругнулся Петр и стал натягивать на голову одеяло.
— Проснись же, государь! — не отставал Меншиков. — У Нарвы неспокойно: к крепости идет генерал Шлиппенбах.
— Что?! — Петр вскочил с кровати, схватил Меншикова за отвороты кафтана, притянул к себе. — Что? Шведы — к Нарве?!
— Да, государь.
