Тарантул смутно чувствовал, что какая-то посторонняя сила вмешивается и расстраивает его планы. Но что это за сила? Он еще не допускал мысли о действиях советской контрразведки. Нет, оснований для такого вывода не было. Военные неудачи, отступление на фронтах — вот причина. Агенты не верят в победу… Казанков, конечно, сбежал. Шарковский — хитрая лиса. Он умышленно сел в тюрьму — с намерением переждать…
Сегодня, в пятницу, должен прибыть под видом воина Красной Армии один из агентов-исполнителей. Приехал ли он? А если нет, то надо выяснить, почему задержался.
Лынкис Адам, отпрыск прибалтийских баронов, давно заброшен в Ленинград и работает все время отлично. У него радиопередатчик, и к нему должны сейчас являться люди с той стороны. С Лынкисом Тарантул виделся на третий день своего приезда, дал указания, сообщил телефон Завьялова и условился о новой встрече после прибытия сержанта.
Под аркой ворот дома сидела женщина с красной повязкой на рукаве. Если бы Мальцев не задержался или сделал вид, что ищет номер нужного ему дома, он бы вошел под ворота и поднялся к Лынкису. Но сейчас, встретившись взглядом с дежурной, он понял, что упустил удобный момент. Женщина видела его бесцельно стоящим на улице и могла заподозрить… В чем? Взвинченные нервы обостряли мнительность, а встревоженный мозг — плохой советчик. В каждом советском человеке он видел врага.
Приход Мальцева на квартиру к Лынкису Иван Васильевич предусмотрел, и Маслюков со своей группой знали, что надо делать, если Тарантул явится туда.
Но Тарантул не вошел. По каким-нибудь не зависящим ни от кого причинам агент мог задержаться, и он решил, что лучше всего подождать телефонного звонка, как они и условились. В крайнем случае, чтобы не рисковать самому, к Лынкису послать кого-нибудь другого.
Медленно надвигались сумерки, когда Мальцев оказался на набережной. Неподалеку от моста Лейтенанта Шмидта он увидел на берегу группу юношей в бушлатах. Возле гранитной стенки стояла землечерпалка, а на ней происходило что-то такое, что вызывало большое оживление среди курсантов. Мальцев подошел к ним и увидел, как из кочегарки и машинного отделения землечерпалки вылезали сильно перемазанные, засаленные ребята.
— Эй, Колька! А тебя не узнать. Ты все масло себе на штаны перевел?
— А глаза-то, глаза-то как он подвел! — кричали с берега, сопровождая хохотом каждую фразу.
— Петя! Ты из своей робы борщ свари — жирный будет!
— А сам-то давно ли с живота солидол* соскреб?
— Сашка! — кричал с землечерпалки коренастый паренек. — Иди сюда, я твой рыжий чуб перекрашу. Брюнетом будешь!
— Эй, вы! Нельзя на палубе сорить!
Мальцев некоторое время наблюдал. Он знал, что здесь поблизости находится училище Балттехфлота, где занимался Коля Завьялов.
— Что это они так перемазались? — спросил он, трогая за рукав одного из курсантов.
— В кочегарке… На консервацию ставят, — ответил тот, взглянув через плечо на солидного мужчину.
— Вы из Балттехфлота?
— Да.
— Здесь учится один мой друг, Коля Завьялов. Знаете?
— Конечно, знаю.
— Это не он, вот тот, замасленный?
— Нет. Он, наверно, уже домой утопал.
— Ах так. А я подумал, что и он такой же чумазый.
— Ну что вы. Он штурман, а у них работа почище. Это всё механики, — сказал курсант и вдруг со смехом закричал во весь голос: — Гоша, Кашалот, ты бы сажу с ушей стряхнул немного… Ну и рожа!
— Они что, закончили работу? — спросил Мальцев, когда тот успокоился.
— Ну что вы! Это они наверх погреться вылезли, — пояснил паренек и, завидев приближающегося к группе очень высокого опрятного юношу, прибавил: — Вон Колькин кореш идет. Эй, Крошка! Иди сюда! Вот гражданин твоим корешком интересуется.
— А что?
— Да просто так, — сказал Мальцев. — Спросил, нет ли среди этих чумазых ребят Коли Завьялова.
— Он уже уехал на завод.
— Почему на завод?
— Он там живет с отцом и сестренкой.
— Так ведь Сергей Дмитриевич, насколько мне известно, в командировке? — настороженно спросил Мальцев.
— Да. Он в Москве.
— Почему же Коля на заводе?
— Я же вам сказал, что они временно там живут, на казарменном положении, — квартиру у них бомбой тряхнуло.
— И вы это точно знаете?
— Точно, — с некоторым недоумением, но уверенно ответил юноша. — Я вчера у него был.
— И Аля там живет?
— Ну, ясно, там.
— Странно… — вырвалось у Мальцева.
— А что тут странного?
— Да ничего… так просто. Мне говорили, что Сергей Дмитриевич живет на старой квартире.
— Вообще-то да, но сейчас пока переехали на завод.
Несколько минут Мальцев стоял среди курсантов, не обращая внимания на шутки и смех. Затем повернулся и решительно направился домой.
Почти три года с наступлением темноты не вспыхивают яркие фонари на улицах Ленинграда, не освещаются витрины магазинов, не зажигаются рекламы, люстры в домах, и со стороны можно подумать, что жизнь в городе замирает.
