Теперь все стало почти совсем замечательно. Абдулла с радостью запрыгал к источнику. Когда он вернулся, оказалось, что солдат достал кастрюльку и высыпает в нее сушеное мясо и фасоль из мешочков. Добавив в кастрюльку воды и каких-то загадочных кубиков, он пристроил ее над костром кипятиться. За поразительно короткое время смесь превратилась в густое жаркое. И дивно запахла.
— Тоже колдовство? — спросил Абдулла, когда солдат вывалил половину жаркого в оловянную миску и протянул миску ему.
— Скорее всего, — кивнул солдат. — Я это подобрал на поле битвы.
Остаток жаркого он забрал себе прямо в кастрюльке и извлек откуда-то пару ложек. Путники устроились есть, дружелюбно поглядывая друг на друга, костерок между ними потрескивал, небо понемногу становилось розовым, багряным и золотым, а поля внизу поголубели.
— Вы ведь, наверно, не привыкли к такой жизни? — сказал солдат. — Хорошая одежда, фасонистые башмаки, да только, похоже, за последнее время они пообтрепались. А по выговору и загару вы прибыли из краев гораздо южнее Ингарии. Я угадал?
— Истинно так, о мой спутник, наделенный острейшей наблюдательностью, — сдержанно ответил Абдулла. — А о вас мне известно лишь то, что вы прибыли из Дальнии и путешествуете по этой стране весьма необычным образом, похваляясь монетами из вашего пособия и тем самым побуждая отдельных людей вас грабить…
— Да провались оно, это пособие! — сердито перебил его солдат. — Я ведь ни гроша не получил — ни от Дальнии, ни от Ингарии! Всю войну из шкуры вон лез — да и все мы лезли, — а в конце нам и говорят: «Ну все, ребята, у нас мир!» — и отправляют на все четыре стороны голодать! Ну вот я и решил — отлично! Кое у кого передо мной должок за все, что я сделал, и этот кое-кто — народ Ингарии! Это они притащили с собой колдунов и победили нас обманом! Вот я и решил силой выбить из них пособие, а как — вы сегодня видели. Хотите — считайте это жульничеством, но меня вы в деле видели, так что судите сами. Деньги я беру только у тех, кому приходит в голову ограбить меня!
— Слово «жульничество» ни разу не срывалось у меня с языка, о великий воин, — искренне возразил Абдулла. — Я бы сказал, что это весьма изобретательно и что кроме вас лишь немногие сумели бы преуспеть в подобных делах.
Судя по всему, солдата это смягчило. Он задумчиво поглядел в голубую даль.
— Там, внизу, Кингсберийская равнина, — сказал он. — С нее я соберу уйму золота. Представляете, когда я уходил из Дальнии, у меня была всего-то трехпенсовая серебряная монетка да медная пуговица, которую я выдавал за соверен!
— В таком случае у вас солидные прибыли, — отозвался Абдулла.
— А будут еще солиднее, — пообещал солдат. Он бережно отставил кастрюльку в сторону и выудил из ранца два яблока. Одно он протянул Абдулле, а другое съел сам, вытянувшись на спине и глядя на медленно темнеющие поля.
Абдулла решил, что он подсчитывает золото, которое получит с жителей этих земель. Его изрядно удивило, когда солдат сказал:
— Всегда любил разбивать лагерь под вечер. Только поглядите, какой закат. Потрясающе!
Было действительно потрясающе. Набежавшие с юга облака протянулись по небу, словно рубиновая горная гряда. Абдулла глядел, как вспыхнула винно-красным часть лиловых гор, как поднялся из ущелья оранжевый дым, словно из жерла вулкана, как разлилось за горами тихое розовое озеро. А вдали на фоне безбрежной глубины сине-золотого неба-моря проплывали острова, рифы, бухты и мысы. Словно бы они смотрели с побережья небес или из тех краев, которые обращены на запад.
— А вон то облако — правда оно совсем как замок? — показал солдат.
И правда, облако было совсем как замок. Замок высился на скале над небесной лагуной — диво дивное из стройных золотых, рубиновых и темно-синих башен. Золотое солнце проблескивало сквозь самую высокую башню, и получалось окно. Это мучительно напомнило Абдулле то облачко, которое он видел над дворцом Султана, когда его волокли в темницу. Хотя вид у облака был совсем другой, горести и печали вернулись к Абдулле с такой силой, что он воскликнул:
— О Цветок-в-Ночи, где же ты?
Солдат повернул голову и уставился на Абдуллу:
— Как это понимать?
— Никак, — отвечал Абдулла. — Я хотел лишь выразить, что жизнь моя полна разочарований.
— Расскажите, — предложил солдат. — Облегчите душу. Я же вам, в конце концов, о себе рассказал.
— Вы мне не поверите, — возразил Абдулла. — Мои горести даже горше ваших, о премудрый пехотинец.
— А вы попробуйте, вдруг поверю, — отозвался солдат.
