Но не только Бену было дано в этот день право сомневаться в решении Энн Бони. Священник с должным усердием поинтересовался у невесты, пришла ли она сюда добровольно, готова ли она уважать и любить своего супруга всю жизнь, готова ли она с любовью принять от Бога детей и воспитывать их согласно учению Христа и церкви. И только трижды получив «да» в ответ на вопросы, он перешел к жениху. Однако Бен не спешил.
— Э-э… Секундочку… — остановил он обряд. — Сколько ты уже успела потратить из моих денег?
— Наших денег, дорогуша! Наших! — улыбнулась невеста избраннику.
Бен поправил шейный платок.
— Что-то здесь как-то душновато!
Ему вдруг припомнились все случаи, когда веревка на виселице уже сдавливала его шею… И все-таки он до сих пор жив… Надежда блеснула в глазах пирата, но тут дуло уперлось в его спину, а в ухо, словно шипение змеи полились слова:
— На этот раз я не дам тебе сбежать, любимый.
— Думаю, что при таких обстоятельствах, святой отец, мне трудно сказать нет.
— Ну? — пыталась Энн добиться ответа, которого ждал от Бена Андерсена в эту минуту сам Господь. Дело было в том, что Всевышний не допускал никаких иносказаний в столь серьезном деле. Для убедительности пистоль нежно прошелся по ребрам любимого.
— Я хотел сказать… да! — выдавил Бен. — Я согласен!
Священник едва успел перекрестить молодоженов и пожелать им долгих и счастливых лет, как громкий залп нарушил идиллию. — Бен! Бен Андерсен! — взревел Джо Баккет в дверях собора. — Я думаю, пришло время рассказать, где мои чертовы деньги!
