– Так это подати новые ввести, – оживился князь Берендеев, слывший при прежних царях мужем большого, изворотливого ума. Он и при Дмитрии из кожи вон лез, чтоб подтвердить эту репутацию, но не очень получалось.
– Можно банный побор учредить, на веники, – предложил князь Телятев. – По полушке брать. Это сколько в год выйдет?
– Пустое брешешь, – отмахнулся Берендеев. – Нисколько не выйдет. Вовсе мыться перестанут. Лучше за матерный лай пеню назначить. Кто заругается – брать по грошу. Уж без лая-то православные точно не обойдутся.
Идея боярам понравилась. Заспорили только, кто брать будет? Если приставы и ярыжки, то у них в карманах вся пеня и останется, поди-ка проверь.
Дмитрий ерзал в своем царском кресле, но в обсуждение пока не вмешивался.
Тогда Василий Иванович с поклоном обратился к Ластику, сидевшему справа от государя:
– А что наш ангел-князюшка про то думает? Какую подать завести, чтоб его величеству на войну денег добыть?
Вообще-то на заседаниях Ластик старался рта не раскрывать. Все-таки взрослые люди, бородатые, а многие и седые. Неудобно.
Но пришла и ему в голову одна идейка по налогообложению. Вроде бы неплохая.
Князь Солянский для солидности наморщил лоб, поиграл Камнем на груди.
– Цифирь надо повесить на кареты, повозки и телеги. Маленькую такую табличку, чтоб видно было, откуда да чья. И за то с владельцев деньги брать, а у кого нет таблички – пеню. – И повернулся к царю. – Самым бедным из крестьян и посадских эта подать нестрашна, у них телег нет. Платить будут только те, кто позажиточней.
– И мне на колымагу тоже цифирь нацепишь? – обиделся князь Мстиславский, по прежней привычке сидевший на самом «высоком» месте и очень ревниво его оберегавший.
Не первый месяц Ластик заседал в Сенате, успел боярскую психологию изучить, поэтому ответ продумал заранее.
– Сенаторам на карету можно вешать таблички с царским двуглавым орлом – бесплатно. Думным дьякам и окольничьим – золоченые, по пяти рублей. Стольникам да стрелецким головам – серебряные, по три рубля. Дворянам и детям боярским – лазоревые, по рублю. Ну, купцы пускай делают себе хоть узорчатые, только б платили.
– Затейно придумано, – одобрил Шуйский. – А кто не по чину табличку повесит, того батогами драть и пеню брать.
Прочие сенаторы зашевелились – тема явно показалась им интересной. Князь Берендеев, эксперт по придумыванию податей, смотрел на князь-ангела ревниво, с завистью.
Ластик же горделиво покосился вверх, в сторону зарешеченной галерейки, откуда за советом наблюдала Соломка.
Начавшуюся было дискуссию прервал самодержец. Стукнув кулаком по подлокотнику, сказал:
– Не надо новых податей. Деньги на войну у меня есть. В личной государевой казне, еще со времен отца моего, пылятся сундуки с золотом, грудой лежит драгоценная посуда, гниют собольи да куньи меха.
Что правда, то правда. В каменных подвалах старого дворца, за коваными дверьми, лежали несметные сокровища, накопленные предыдущими царями. Весь уклад – или как сказали бы в 21 веке – вся экономика Русского государства была построена на манер гигантской воронки, затягивавшей богатства страны в один-единственный омут: царские сундуки. Туда шли торговые пошлины, подати от воевод, ясак (дань) от подвластных народов. Служивые люди, каждый на своем месте, обходились почти без жалованья – кормили себя сами, за счет взяток и подношений. Стрельцы существовали за счет мелкой торговли и огородов. Бояре и дворяне жили на доходы от поместий.
Иногда царь из своей казны закупал зерна для какой-нибудь вымирающей от неурожая области, но случалось такое редко. На войну же или на какое-нибудь большое строительство деньги испокон века собирались так, как предложили Шуйский с Берендеевым, – при помощи особого налога или побора.
– Дам денег и на войско, и на строительство флота, – решительно объявил Дмитрий. – Нечего золоту зря залеживаться.
– Свои дашь, государевы? – недоверчиво переспросил князь Василий Иванович.
Ластик увидел, как переглядываются сенаторы, шепчутся между собой. Кто-то в дальнем конце довольно громко пробасил:
– Вовсе глупой, царь-то.
Так и не добился Дмитрий от бояр суждения, на кого войной идти – на турок или на шведов. Делать нечего – заговорил сам:
– Я так думаю, господа сенаторы, что следует к Черному морю пробиваться, Крым воевать. Хана-разбойника усмирим, не будет наши земли набегами мучить. Море там не замерзает – круглый год торговать можно. Горы, плоды, скалы, синее небо –
Тут Ластик улыбнулся. Знал, что его царское величество к королю Генриху IV неравнодушен. Еще с детства, после фильма «Гусарская баллада», где французские солдаты поют замечательную песенку: «Жил-был Анри Четвертый, он славный был король».
