«Это конец» – Подумал он, наконец смог сесть и рассмотреть собеседника.
И вот в блеске капель ему явился Он, прекрасный и далёкий, как та карета, молодой мужчина, почти еще юноша, смотрел печально и тепло из-под длинных золотых ресниц. Светлые ряди падали на расшитый каменьями воротник, прежде, наверное, волосы были собраны в хвост, как полагается знатным, но совсем растрепались.
Ребенок даже обрадовался мысли, что он не один в смертный час, что печальный незнакомец станет свидетелем завершения его земного пути, подумал, нормально ли радоваться такой кампании, и в глаза ему бросилась еще одна деталь – на лице призрака имелись странные знаки: маленький символ в центре лба похожий на перечеркнутую волной восьмёрку, ещё два под глазами, и черная линия проходящих сверху вниз через бледные губы, точно кто-то, призывая к тишине, приложил к ним вымазанный в саже палец.
– Ты так и не скажешь мне свое имя?
–Ренард. – Он, кажется, хотел добавить титул или хотя бы назвать фамилию, но не стал.
– Почти тезка! Я Рен. – После молчания солгал мальчик, позаимствовав имя, и весело пожал ледяную руку. – Жаль, что мы познакомились при таких обстоятельствах, Ренард.
– Ничего, это отнюдь не то знакомство, которого можно избежать. Если сегодня ты не умрёшь, то когда-нибудь будешь желать встречи со мной.
– Так я жив?
– Верно.
– И ты придёшь, если я захочу? – Робко спросил он.
– Приду, вот только дать смогу только совет. Беги с материка, прячься или умри, но ты не должен…проклятье! Прошу тебя, найди того, кто тебя спасет. Мне так жаль. Вот что чувствовал предыдущий и все они до него, глядя друг на друга, глядя на самих себя сквозь бесконечный дождь человеческих лет. Был ли я столь же жалок и столь же прекрасен в неведении своего рока? Я сам не поверил, когда предыдущий я, клянясь, что не врёт, умолял меня все завершить, прежде чем они найдут нас. И ты не поверишь, такова сущность нашего проклятия. Ты не станешь верить на слово, но в этом деле доказательством послужат лишь страдания. И все же, я обязан попытаться спасти тебя. Пойдем со мной. Уснёшь в холодном иле, как все мы уснули, спокоен и глух до людской жестокости и мольбы. Пожалуйста…
– Раз ты здесь, значит не упокоен.
– Ты думаешь я призрак? Понимаю твои надежды, но ты и сам должен понимать, если бы все было так просто, я бы… О, а ты значит везучий!
«Мне едва минуло двенадцать и вот я умираю посреди леса.» – подумал он и шепотом ответил:
– Хорошенькое везенье…
Незнакомец рассмеялся и почему-то Рену тоже стало смешно.
– Мы поговорим позже. Кто-то идет спасти тебя, друг, поэтому я и говорю, что тебе везет.
И действительно в эту же секунду из глубины леса прозвучал тяжелый зычный голос:
– Эй! Пошел прочь, – вот же дьявольское отродье! – оставь его! – Из темноты появился огромный мужчина, то ли дровосек, то ли охотник, то ли кто-то ещё. Лица Рен не разглядел, его почти полностью скрывала густая борода и надвинутая на кустистые брови шапка. Очевидно, мужчина не видел Ренарда и лишь предполагал, что мальчик стал жертвой злых духов.
– Вот какова твоя дорога… – С лёгкой усмешкой заметил ангел прежде, чем раствориться в холодном грозовом воздухе.
– Не забудь ответить на мои вопросы, Ренард!
– До встречи.
– Никого там нет. Черт побери, откуда ты только такой взялся!?
Рен поднял голову, но резко вернулась вся боль, которая прежде стихла в беседе с Ренардом, мальчик бессильно рухнул к ногам дровосека, потеряв возможность двинуть хотя бы пальцем. Он хотел ответить, но голос превратился в сип, и ребенок смог лишь прокашлять что-то невнятное.
– Ещё не хватало, чтобы в моем лесу валялись детские трупы. Хочешь помирать, иди отсюда и делай это в другом месте.
Рен в ужасе мотнул головой, понимая, что человек уходит, и вцепился окоченелыми тонкими пальцами в сапог, будто тот был высшей ценностью.
– Помоги. – с трудом хрипел он.
– Черт с тобой. – сердито буркнул незнакомец и закинул полуживого ребенка на плечо, будто тот ничего не весил.
Их встретила лачуга, добротная и крепкая, но уже ощутившая прикосновение времени. О ней любовно заботились и явственно чувствовалась женская рука: ни пыли, ни грязных тарелок, ни пятен на белых занавесках, только вышитая скатерть и подвешенные под потолком ряды засушенных трав.
Никогда прежде, даже в собственном доме, Рен не чувствовал себя таким защищенным, деревянные стены казались ему непоколебимой каменной твердыней, способной перенести и вражеский натиск, и черную смерть, а молчаливый лесник – непобедимым стражем пустых комнат, полных забытого кем-то тепла. Однако ни свеже побеленная печь, ни чистая одежда с аккуратными заплатами не скрывали суровой и печальной правды – кроме лесника никого здесь не осталось. В самом его немом и темном лице читалось нездешнее мрачное нечто, заставлявшее несчастного быть здесь.
Рена эта тайна мало интересовала, по правде, он боялся, что неосторожный вопрос рассердит радушного хозяина, а его самого лишит крова, так что, памятуя о бушевавшей снаружи буре, ребёнок покорно принимал чужую доброту и платил за нее молчанием.
