Странный, не совсем ясный ответ. Селена тоже немного посомневалась. Может, зря не попросила Бернара уйти? Но решила забыть о нём. А может, старый эльф и поможет? Потому что, как ей показалось, она начала понимать, что случилось.
— Колин, приходил Понцерус. Сказал, что тебя не было сегодня на его уроке. Почему ты не предупредил его, что не сможешь прийти?
— Я… — начал мальчишка-оборотень, глядя куда-то вбок, и запнулся. Прежде чем договорить, он некоторое время смотрел в пол, а потом поднял глаза и закончил: — Больше на его уроки я ходить не буду.
Удивился даже Бернар, знавший о страстном увлечении Колина языками.
— Но почему, мальчик? О твоих успехах Понцерус рассказывает так, словно все остальные его ученики, даже эльфы, тебе в подмётки не годятся! И, значит, ты провёл время этого урока со мной?
— Когда-то я мечтал, что стану таким целителем, как вы, — глядя Бернару в глаза, отозвался Колин. — И сейчас понял одно. Нельзя предавать мечту ради чего-то бесцельного и непрактичного.
— Что? — поразился старик-эльф. — Ты говоришь об изучении языков, как о чём-то бесцельном? Но ведь это не так!
— А я поняла, — невозмутимо сказала Селена, хотя внутри неё бушевала буря. — На твоё решение повлияло отсутствие в школе старших классов для оборотней. Так?
— Так, — с ледяным спокойствием ответил мальчишка-оборотень.
Услышав последнее, Бернар словно осел на месте. В глазах старика промелькнуло что-то печальное… Селена помолчала и спросила:
— Я так понимаю, Колин, к Понцерусу тебе трудно подойти, чтобы объяснить ситуацию?
Мальчишка-оборотень понурился.
— Хорошо, — словно копируя интонации его недавнего ответа, холодно сказала хозяйка дома. — Я сама подойду к нему и объясню, что талантливый мальчишка-оборотень смалодушничал. Что он слишком слаб для изучения новых и старых языков. Что ему лениво получать новые знания по языкам, которые недавно ему нравились. Колин, скажи мне только одно: ты отберёшь у Ирмы лииру? Игра на этом музыкальном инструменте тоже непрактична. Для оборотня.
— Селена, не надо, — прошептал Колин. — Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но всё это слишком… трудно пережить.
— Почему — трудно? — безжалостно спросила она. — Когда опускаешь лапки и отдаёшься на волю судьбы — это, напротив, легко. Ты же сдался. Сразу. Хотя до сих пор пытался противостоять всему, что мешало тебе получать знания.
Колин сорвался с места и выбежал из кабинета, хлопнув дверью.
После недолгого молчания Бернар прерывисто вздохнул.
— Он в какой-то мере прав. Это всё… очень сложно.
Колин здорово задел и разбередил её душу. Нет, Селена помнила, что нельзя лезть в чужой монастырь со своим уставом. Но то, что мальчишка-оборотень сразу перестал сопротивляться тем проблемам, которые поставила перед ним жизнь, покоробило её. Поначалу. Пока не вникла, что именно происходит.
Вернувшись с веранды-кабинета, обнаружила, что половина ясельников Вильмы уже сидит в гостиной и деятельно занимается кто чем, стараясь говорить негромко, а если и раздавался порой звонкий смех, то шикали на нарушителя тишины, сами смеясь.
Летом малышню после «тихого часа» не будили в определённое время. Кто-то просыпался сам. Кто-то — из-за слишком шумного соседа. Потому и шикали, чтобы досыпающих на втором этаже не разбудить… Селена снова устроилась в кресле и присматривала за постепенно скатывающимися с лестницы малышами в ожидании, когда появится Вильма или кто-то из взрослых дам, чтобы вывести ясельников в сад.
Так, Синара дождалась своего заветного часа, когда возле манежа с собранными игрушками уселся толстячок Моно. Впрочем, в последнее время он не настолько был толст — так, упитанный бутуз, только довольно высокий. Малышня больно-то не давала ему сидеть на месте, вовлекая во все подвижные игры в саду… Как уж Синара, взрослей малыша-тролля на несколько лет, сумела влюбиться в его сказки — Селена до сих пор удивлялась. Но слушала она его, открыв рот и с таким сопереживанием, что Моно… старался, кажется, только для неё одной придумывать совершенно неожиданные повороты в своих историях. Хотя… Его истории в последнее время приобрели привкус ужастика. Однажды Селена подсела к ясельникам, слушавшим малыша-тролля, и узнала причину появления этого привкуса: пока Моно рассказывал о новом доме, в котором поселились куклы, герои всех его сказок, Синара успела пару раз вставить мрачные предположения о том, кто живёт в подвалах этого дома и что он может сделать с новыми жильцами. Несмотря на мрачность этих предположений, Моно, кажется, увлёкся страшными страницами новой сказки. Что ж… Всё, как всегда. Сказывалось прошлое, когда девочка-некромаг была помощницей пригородного некромага. Вот и, заранее подозрительная, видит любую историю — с подвохом. А Моно и рад включать в сказки элементы ужаса.
