Как будто мало проблем в этом колледже, так ещё ввели с 1 сентября Детсовет, и теперь учащиеся будут судить и наказывать своих педагогов. Колледж возвышается на высоком морском берегу, окутанный мистикой и тайнами, словно густым, плотным туманом. Отголоски прошлого не дают покоя обитателям этих стен.Справятся ли преподаватели с новыми неприятностями? И как поведут себя студенты, наделенные небывалой властью?
1
Инна Геннадьевна бежала по застывшему, неровному декабрьскому льду. Он представлял опасность, ведь так легко поскользнуться, упасть, что-то повредить. Но Инна непростительно опаздывала на первую пару. А опоздать она не могла, не имела права!
Если ты – преподаватель в колледже, то не имеешь права опаздывать. Толпа студентов возле учебного кабинета вызовет интерес и у методистов, и у сотрудников учебного отдела, а то еще и у самого директора. Не уволят, конечно, но писать объяснительную обязательно придется. А оно надо? Да и самой вот так бежать к аудитории, чуть ли не на ходу расстегивая шубу, на глазах у любопытных и злорадствующих студентов, и разъяренного начальства, задыхаясь, отвечать на приветствия – такое себе… Повторится подобное пару раз, вот тогда и уволят…
Страх толкал Инну Геннадьевну вперед, а там были скользкие крутые повороты и снег, под которым спрятался лёд. Куда ставить ногу, из какого куста выскочит собака? А вдруг попадется канализационный люк без крышки?
Где-то наверху, в непроглядной утренней мгле, кружились и перекрикивались вороны – вечные сопровождающие по пути на работу…
Неожиданно появилась машина и ослепила ее дальним светом. Как назло, ну не мог водитель обойтись «ближним»?! Инна, на мгновение потеряв способность управлять своим телом, накренилась налево. Но не заметила, что там нет дороги. Споткнувшись о дорожный бордюр, она покатилась по резкому, заледенелому склону, прямо к ярко освещенному подъезду пятиэтажки. Пока Инна бесславно проигрывала эту схватку с последствиями бездействия коммунальщиков, в голове мелькали обидные мысли. Мысли о дорогущей одежде, что цеплялась за камни и острые углы льда, о сумке с важным и ценным содержимым, которая словно мячик, неслась за хозяйкой и часто подпрыгивала на кочках.
– Твою-то м-м-мать! – примерно с этой фразой Инна Геннадьевна приземлилась.
По закону подлости, стоило Инне приземлиться, как прямо из ярко освещенного подъезда, давясь смехом, вышла… ну, конечно, никто иная, как Оля Ефремова, самая противная и высокомерная девочка из двадцать третьей группы.
Оля помахала своим айфоном в золотистом чехле.
– А я все записала, все, все, что вы сейчас сказали! Вы – матерились! И теперь вам попадёт! Вам попадёт! Попадёт!..
Инна Геннадьевна подскочила на кровати от кошмарного сна, как от толчка. Частое дыхание медленно успокаивалось, Инна медленно осознавала, где она. Почему зима? Чёрт, сколько времени?! Потянувшись к телефону, она разглядела цифры: пять утра. Можно выдохнуть – всего лишь приснился кошмар, ведь накануне она сильно переживала, как бы не опоздать на линейку.
Открыв шторы, Инна Геннадьевна увидела блестевшие от прошедшего дождя крыши домов, тёмные окна и фонари над тротуаром. Было в этом виде нечто таинственное и тоскливое. Но отогнав печальные мысли, она торопливо сказала:
– Куда ночь, туда и сон прочь!
С тех пор, как умер папа, и на всем белом свете не осталось ни одного родного человека, любое время года и суток для нее были безрадостными и холодными. И вот уже полгода, как у нее нет даже приходящего любовника. Хотя она еще молода, – всего тридцать шесть лет, – всегда при макияже, а новые очки в форме «кошачий глаз» придают шарма, и особая гордость – длинные пышные светлые волосы.
Под блондинку она начала краситься не так давно – когда после похорон отца заметила, что стала наполовину седой.
Тогда же Инна Геннадьевна стала очень богата (по меркам их городка). И вот теперь у нее были две квартиры – в одной жила, другую сдавала, – японский автомобиль и немаленькие деньги на счетах в банке. Была работа, пусть и нелюбимая, но приносящая ощутимый доход, за которую она держалась.
Но не было самого главного – человека рядом. Тоска по теплой руке и надежному плечу затмевала и обесценивала даже те радости, которые давали деньги.
В бесшумном лифте Инна Геннадьевна спустилась вниз, вышла из подъезда и пошла на работу. Линейка начинается в девять, а сейчас только семь утра. Утреннюю мглу пробивали желтые огни фонарей, и стояла особая тишина перед началом всеобщей рабочей суеты. Ей, интроверту, не хотелось бежать со всей этой сумасшедшей толпой, не хотелось дышать смрадом от выхлопных газов машин, стоящих намертво в пробке. Лучше уж выйти пораньше, и спокойно прогуляться, пока на улицах никого нет.
Мысли Инны прервал просительный и скрипучий старушечий голос:
– Девонька, помоги дорогу перейти!
У пешеходного перехода стояла бабушка – божий одуванчик. Инна Геннадьевна отчаянно огляделась, нет ли неподалеку мужчин или парней, которым она с удовольствием спихнет заботу о пожилой женщине.
Но в такую рань, сколько ни оглядывайся, а вокруг никого не увидишь. Ну и ладно, Инна Геннадьевна сама справится, не велика проблема. Как бы ни хотелось, но помочь придется. Как там говорится: «помочь – святое дело»? Глядя на таких старушек, она всегда думала – вот так, наверное, выглядела бы мама, доживи она до таких лет.
