С господами на одном языке разговариваю, да не на господском, ни-ни! Они любят такой язык у простонародья, што вроде как ярмарочный-лубочный. Нарошно иногда словеса корявить нужно, те тогда умнее себя чуйствуют, ну и умиляются «простонародному говору». Вроде как знаем своё место.
Со студентами умственно можно. Они почти што господа, да и не совсем. Денюжек с их не возьмёшь, так што и не совсем господа. А вот книжки можно. И язык, опять же, поправить.
Бутовские и деревенские вообще – как привык, по ранешнему. Умственные и господские слова они не любят – думают, што задаюся.
Ну и на Хитровку вернуся, там по-своему надо. Когда матерок, а когда и енти… жаргонизмы. Студент тот смешливый, он филолог, интересно бывает послушать. Правда, особо и некогда. Енто он бездельничает – шатается по деревне, да байки стариковские слушает, а мне работать надо!
Проходя через ворота, крещуся немного напоказ, для сторожа.
– Ну-с, господа хорошие и нехорошие, – Вертаюсь к бутовским, примеряя на себя роль ярмарочного зазывалы, – на рожи пригожие, так себе и вовсе негожие! Начинаем представление, всем на удивление!
Отпавшая челюсть Гвоздя порадовала, и што важно – давить взглядом перестал. Так-то!
– Давай, как показывал, – Командую бутовским, и выхожу вперёд с палкой, как мажор из тамбура, и ну вперёд! Я палкой машу – дирижирю, значица. Гвоздь за мной, палками барабанит по куску жести, закреплённому на деревянной колоде. Ну и Лёшка Зимин на жалейке етак – ту-ду-ду-ду! Красиво получается, громко! Остальные пятеро без музыки идут, но в ногу стараются.
Прошлись етак чуть не до центра дач, всех собак окрестных собрали, с детворой вместе. Ну и взрослые подтянулися – кто недоволен, а кто и смеётся.
– Публика почтенная! – Вопю во всё горло в сторону взрослых, вставших чуть в стороне, да кланяюся мало не в землю.
– Почти почтенная! – Поклон в сторону детей, поясной.
– И котора так себе! – Совсем чутка кланяюся вставшим в сторонке служанкам.
В ответ смешки и всякие там реплики, но вот ей-ей, не слышу! Подойди ко мне сейчас да в лицо заори, так и не пойму ничево. Волнуюся!
– Господа и госпожи хорошие, на морду лица пригожие, умом и деньгами гожие! Только сиводня и только для вас и только сейчас! Представление до полного вашего изумления! Собирайтесь без стеснения, вместо билетов показывайте хорошее от меня настроение!
Ору так и вижу – собралися уже мал-мала, тянуть нельзя, а то и хмуриться начнут. Ставлю два короба рядом, собираю ветролёт и так – фыр-р-р! Лопасти лубочные вверх и кружатся, кружатся… а потом спускаются не быстро, так же кружась.
– Рот закрой, раззява, – Пихаю Гвоздя локтем в бок, – Лови давай!
– А? Ага!
Опомнившись, тот подхватывает лопасти у самой земли.
– Господа князья да бояре! Граждане почётные, дворяне по дням нечётным! Видеть спешите, чудо узрите! Игрушка для мала и велика, ценой невеликой! Полтина цена, небесная игра! Спеши, забирай, всех знакомцев удивляй!
– Уу… – Гудящая толпа нахлынула, разбирая ветролёты. Иные, не считая, кидали много больше полтины и спешили отойти да поиграться.
– Держи, мальчик, – В руки суют трёшницу, наспех отдаю колобашечку и лопасть, и немолодой господин отходит спешно, отмахиваясь от сдачи. А у самого ажно руки трясутся!
– Дай-ка ещё две… нет, сразу пять! – Барыня копается в рюдикюле, разговаривая с кем-то в толпе, мне невидимым, – Сусловым надо непременно, двое детей всё-таки, да и сувенир вполне оригинальный, Модест Петрович оценит. Ничем не хуже бумерангов австралийских!
Лезу в короба…
– А всё, барыня, – Ответствую посаженным голосом, – кончилися.
– Как? – Барыня не гнушается заглянуть в короба, – И правда. Завтра приходи, непременно! Задаток нужен?
– Што вы, барыня! Как только, так и сразу!
Гудя, толпа стала рассасываться. Кажный пятый, наверное, норовил подойти ко мне да приказать, штоб вот прям завтра было. Непременно!
Глянул на бутовских я и понял – всё, договора побоку. Насмотрелися на ажиотаж да на трешницы, будут небось всей деревней сегодня ветролёты делать. Какая там страда! Вот тот день, который весь год прокормит!
– Поняли? – Говорю, – Бегом в деревню, да к работе приступайте!
Только пятки грязные мелькнули – всё, теперя до самого Бутова не остановятся.
А сам бочком, тишком, да и в кусты чуть не ползком. И к дальним дачам – тем, што господа из небогатых снимают, к холодничкам щелястым.
Прокрался к дому, да в окно и постучался, ан нет знакомцев моих, гуляют! Ну, сам же шумиху етакую устроил! Чуть губу не исжевал, пока в сараюшке дровяном дожидался их. И так-то лишнее не люблю на дачах задерживаться, а тут ишшо и деньжищи такие! Сидел пока, так и перещитал все.
Четыреста двадцать три рубля и два гривенника, копеечка к копеечке! Несколько раз перещитал, верно всё. Как, думаю, так может быть?
Три сотни и ишшо пять игрушек, да по полтине, а набежало ажно за четыреста! Потом вспомнил господина тово, што трёшницу сувал и от сдачи отмахивался. И много ведь таких было! Потому как ажиотаж!
Знакомицы мои пришли мало не через два часа.
– Тс, – Из кустов им, – я енто.
