Детство полностью

— Только не говори ничего! — сказал я. — Ничего не делай!

— Знаешь что, Карл Уве, — заговорил он.

— Ой, не надо! — сказал я.

— Я не тот, кто ты думаешь, — продолжал он, направляясь ко мне.

— Нет! — сказал я.

— Я не Ингве, — сказал он. — Я кое-кто другой.

— Нет, не другой, — сказал я. — Ты — Ингве! Ну скажи, что ты — Ингве!

— Я — киборг, — сказал он, — а вот это — это…

Вытянув руки, он задрал на себе свитер:

— Это не плоть и кровь. Это — металл и провода. Это выглядит как человеческое тело, но это не тело. Я не человек.

— Человек! — вскрикнул я, начиная плакать. — Ты — Ингве! Ингве! Скажи, что ты Ингве!

— Сейчас я утащу тебя в подвал, — сказал он. — Хе-хе-хе…

— Ингве! — завопил я истошно.

Он смотрел на меня и улыбался.

— Я же только пошутил, — сказал он. — Неужели ты и вправду поверил, что я киборг?

— Не делай так больше, — сказал я. — Давай, зажги свет!

Он шагнул ко мне.

— НЕТ! — заорал я.

— Окей, окей! — засмеялся он. — Погоди, сейчас зажжем свет. Поужинаем, что ли? Ты проголодался?

— Сперва зажги свет, — сказал я.

Он зажег бра и лампочку над телевизором, там уже шел обзор новостей. Затем мы пошли на кухню и принялись ужинать. Ингве заварил чай. В этом не было ничего сложного, надо только не забыть убрать за собой посуду, потому что папа даже в мыслях не допускал, чтобы мы сами без него включали плиту и кипятили на ней чайник. После ужина мы достали настольный футбол и поиграли, слушая через открытую дверь поставленную в его комнате пластинку группы Queen «A Night in the Opera».

Услышав за окном звук подъезжающей папиной машины, мы быстренько все убрали и разошлись по своим комнатам. Иногда, возвратившись после отсутствия, он звал к себе Ингве и расспрашивал его о том, чем мы занимались и как провели время, но на этот раз он сразу прошел в гостиную и сел перед телевизором.

У нас от души отлегло, когда мы поняли, что он оставил нас в покое, однако я все же ощущал, что ему такое положение не нравится, атмосфера в доме сгустилась, как перед грозой от витавшего в воздухе настроения, которое требовало от нас чего-то невыполнимого.

На следующий день оно шарахнуло. Я чувствовал, что заболеваю, наверно, простыл, и у меня поднялась температура, это началось внезапно, час назад, я сидел на кровати у Ингве, прислонившись спиной к стене и читал один из его журналов. Ингве за столом делал уроки, на проигрывателе стояла пластинка группы Boomtowns Rats.

Вдруг дверь распахивается, и на пороге стоит папа.

Он был в хорошем настроении, глаза озорно блестели.

— Слушаете музыку, — сказал он. — Мне нравится. Что вы поставили?

— Boomtowns Rats, — сказал Ингве.

— Крысы барачного города, — перевел папа. — Помните, как вы смеялись, когда я сказал вам, что Crystal Palace значит «Хрустальный дворец»? Вы мне не поверили.

Улыбаясь, он вошел в комнату.

— И ты тоже любишь музыку, Карл Уве? — спросил он.

Я кивнул.

— Давай-ка потанцуем, — сказал он.

— Я заболел, папа. У меня, кажется, температура. Мне нехорошо.

— Вот еще, — сказал папа, схватил меня за руки, поднял с кровати и закружил.

— Перестань, папа, — сказал я. — Мне нехорошо.

Но он ничего не слушал и кружил меня все быстрее.

— ПРЕКРАТИ, ПАПА! — закричал я, не утерпев. — ПРЕКРАТИ!

Он остановился так же внезапно, как начал, толкнул меня на кровать и ушел.