— Какого цвета вкус? — спросил я.
Он вопросительно посмотрел на меня.
— Понятно, красно-белый! — сказал он. — Леденец же красно-белый.
— Но вкус не обязательно такой же, — сказал я. — Вдруг я попробую, и он окажется зеленый?
— Что такое ты говоришь? — сказал он.
— А что, если вкус окажется как варенье? — сказал я.
— Варенье?
— Ну как ты не понимаешь! — сказал я. — Мы же не знаем, на что это будет похоже.
Но он так и не понял. Я и сам-то не был уверен, что понимаю, о чем говорю. Но как-то раз мы с Дагом Лотаром взяли в рот по черной конфете, переглянулись и сказали в один голос: а по вкусу она —
— Подумать только, что ты сам поймал этого омара! Просто чудо, до чего вкусно!
— И впрямь чудесно, — сказала бабушка.
— Ничего нет вкуснее омара, — сказал папа. — Но мы не можем знать, одинаковый ли вкус мы все ощущаем.
Сёльви глянула на него:
— Это в каком же смысле?
— Я знаю, какой вкус ощущаю я, — сказал папа, — но не имею представления, что ощущаешь ты.
— Вкус омара, конечно, — сказала Сёльви.
Все рассмеялись.
Я не понял, над чем они смеются. Ведь правы были оба. Но тоже засмеялся вместе со всеми.
— Откуда тебе знать, ощущаю ли я вкус омара одинаково с тобой? — спросил папа. — Ты же не знаешь — может быть, для меня у омара вкус варенья.
Сёльви собиралась что-то сказать в ответ, но промолчала, посмотрела на омара в своей тарелке, потом на папу. И покачала головой.
— Я это не понимаю, — сказала она. — Вот же лежит омар. И у него
Остальные снова засмеялись. Я подумал, что папа прав, но не совсем понимал почему. Я надолго задумался. Мне все время казалось, что я вот-вот это пойму, но каждый раз мысль ускользала. Просто она была мне еще не по плечу.
Для Гейра это еще непонятнее, подумал я и посмотрел в сторону двери, она как раз открылась, и на пороге оказался Стиг. Завидев нас, он радостно заулыбался и подошел к нам.
— Здорово, — сказал он.
— Здорово, — сказал Гейр.
— Здорово, — сказал я.
— Вы что — не успели на автобус? — сказал он и сел рядом на скамейку.
Гейр тряхнул головой — дескать, да, не успели.
— Хочешь попробовать, — сказал он, протягивая Стигу пакет.
Стиг улыбнулся и взял леденец-пустышку. Значит, и мне придется с ним поделиться. Зачем только Гейр вздумал его угощать? У нас и у самих не так уж много конфет!
Стиг был на класс старше, чем мы, и три раза в неделю ездил в город на тренировки по спортивной гимнастике. Он выступал на соревнованиях на национальном уровне, но ни перед кем не задавался, в отличие, например, от Снорре, который участвовал в национальных соревнованиях по плаванию, и с нами даже не разговаривал. Стиг был добрый и дружелюбный, добрее его я никого не встречал. Когда пришел автобус, он сел перед нами с Гейром. В конце набережной Лангбрюгген разговоры иссякли, он отвернулся от нас и всю остальную дорогу просидел не оборачиваясь. Мы с Гейром тоже молчали, и меня с новой силой опять стали одолевать мысли о пропавшем носке.
Такой ужас!
Что-то будет теперь?
Что будет?
Вот беда на мою голову!
Вот беда!
Я вернусь домой на полчаса позже обычного, это, скорее всего, привлечет ко мне его внимание. Может, он встретит меня в прихожей. С другой стороны, может, он и не выйдет, если будет занят чем-то другим, и в таком случае все обойдется: надо только незаметно прошмыгнуть из прихожей в котельную, и все будет в порядке, потому что там висят другие носки и я смогу их надеть.
Автобус выехал на мост, и сразу налетел ветер. Задрожали стекла. Гейр всегда старался первым подать сигнал, он уже протянул руку и схватился за шнур, хотя кроме нас здесь некому было выходить. Автобусная остановка находилась у самого подножия горы, и, сходя, я всегда чувствовал себя виноватым — из-за меня автобусу приходилось заново набирать скорость, чтобы одолеть подъем в несколько сотен метров. Иногда это чувство охватывало меня с такой силой, что я не выходил, а доезжал до следующей остановки, которая была наверху, возле «Б-Макса», особенно когда я ехал один. Даже сейчас, мучаясь мыслями о пропавшем носке, я почувствовал этот укол, когда Гейр дернул за шнурок и автобус обиженно затормозил, чтобы выпустить нас обоих.
Мы постояли у сугроба, дожидаясь, пока автобус отъедет. Стиг поднял руку, чтобы помахать. Затем мы перешли на другую сторону и стали подниматься по тропинке, ведущей к поселку.
Обыкновенно, перед тем как войти в дом, я несколько раз сильно топал ногами на крыльце, обивая сапоги от снега, а затем чистил штанины специальной метелкой, нарочно оставленной для этого перед дверью, однако на этот раз я не стал там топтаться, опасаясь, что он услышит, а только немного обмахнул брюки, осторожно отворил дверь и, проскользнув в прихожую, затворил за собой.
