— Я же здесь, Карл Уве. Неужели ты думаешь, я тебя не спасу, если ты начнешь тонуть? Давай, плыви! Это совсем не страшно. Я же знаю — ты можешь. Прыгай в воду, греби руками, и ты поплывешь. Попробуй! Ты можешь плавать.
Я присел, погрузившись в воду.
Снизу виднелось зеленоватое дно. Неужели я могу переплыть к папе?
Сердце в груди заколотилось так, как бывает только от страха.
— Не могу! — крикнул я.
— Как это — не могу! Можешь! — крикнул в ответ папа. — Тут ничего трудного! Просто оттолкнись и плыви. Несколько взмахов — и ты здесь!
— Я не могу! — сказал я.
Он посмотрел на меня. Затем со вздохом поплыл ко мне сам.
— Ладно, — сказал он. — Я поплыву рядом. Могу даже поддерживать тебя снизу. Тогда ты уж точно не утонешь.
Но я не мог. Как он не понимает?
Я заплакал.
— Не могу, — сказал я.
Морская пучина была у меня в голове и в груди. И в ногах, и в руках, вплоть до кончиков пальцев. Разве можно о ней забыть?
Тут папа перестал улыбаться. С сердитым лицом он вышел на берег, подошел к нашим вещам и вернулся со спасательным жилетом.
— Ладно, надень его, — сказал он, бросая мне жилет. — В нем ты не утонешь, даже если захочешь.
Я надел жилет, уже зная, что это ничего не изменит.
Он снова поплыл к своему камню. Обернулся ко мне.
— Ну, давай! — сказал он. — Плыви ко мне!
Я присел на корточки. Вода покрыла мои плавки. Я вытянул под водой руки.
— Вот так, — сказал папа. — Давай!
Оставалось только оттолкнуться, сделать несколько гребков, и я переплыву к папе.
Но я не мог. Ни за что на свете я не смогу переплыть через такую глубину.
Из глаз покатились слезы.
— Ну, давай же, парень! — звал меня отец. — До вечера тебя ждать, что ли?
— Я НЕ МОГУ! — только и крикнул я в ответ. — СЛЫШИШЬ? НЕ МОГУ.
У него вдруг сделалось каменное лицо, в глазах была злость.
— Ты что же, издеваешься? — сказал он.
— Нет, — всхлипнул я. Руки у меня затряслись.
Он подплыл ко мне и больно схватил за локоть.
— А ну, поплыли! — велел он.
И потянул меня за собой. Я рвался от него к берегу.
— Не буду, — сказал я.
Он отпустил локоть и шумно вздохнул.
— Ну ладно, — сказал он. — Все с тобой понятно.
Он вышел из воды и побрел к нашим вещам, взял обеими руками полотенце и крепко вытер лицо. Я снял спасательный жилет, поплелся за ним. Но остановился в нескольких метрах. Он поднял одну руку и вытер под мышкой, затем другую. Нагнулся и вытер бедра. Бросил полотенце, взял рубашку и стал застегивать, устремив взгляд на тихую морскую гладь. Застегнув рубашку, он натянул носки и обулся. В коричневые кожаные ботинки без шнурков, не идущие к носкам и плавкам.
— А ты чего ждешь? — спросил он.
Я натянул голубую майку с надписью «Лас-Пальмас», которую мне привезли бабушка с дедушкой, завязал кроссовки. Папа запихал две бутылки из-под лимонада и апельсиновую кожуру в сумку-холодильник, перекинул ее через плечо и пошел прочь, зажав в другой руке скомканное полотенце. Всю дорогу до автомобиля он не произнес ни слова. Открыл багажник, поставил в него сумку-холодильник, взял у меня из рук спасательный жилет и положил туда же рядом со своим полотенцем, забыв, кажется, про мое, но я не решился ему напомнить.
Хотя он поставил машину в тени, сейчас она оказалась на самом солнце. Черное сиденье накалилось и обожгло меня, когда я сел. Я подумал, не подложить ли на него влажное полотенце. Но это заметит папа. Вместо полотенца я подложил под себя ладони и сел на самый краешек сиденья.
Папа запустил мотор и тихим ходом поехал по грунтовой площадке так называемого стрельбища, покрытого гравием, среди которого попадалось множество крупных камней. Дорога, на которую мы оттуда выехали, была вся в больших ухабах, поэтому мы и по ней продолжали ехать медленно. Зеленые ветки и кусты то и дело задевали капот и крышу, иногда низко свисающие ветки встречных деревьев с глухим стуком ударяли о стекло. Ладоням по-прежнему было горячо, но уже не так, как сначала. Только тут я подумал, что и папа тоже сидит в шортах на раскаленном сиденье. Я бросил взгляд на его лицо в зеркале. Оно было сердитое и замкнутое, но по нему нельзя было сказать, что он сидит как на жаровне.
Выехав за церковью на шоссе, он резко прибавил газу и все пять километров до дома гнал машину, сильно превышая скорость.
— Он боится воды, — сказал папа маме на другой день.
Это было не так, но мне хватило ума промолчать.
