— Я собрала их у Теплицы, — застенчиво, но как-то любовно говорит сестра. — Если хочешь, там еще есть, на берегу возле излучины. Я сорвала всего несколько, на букетик для одного человека. — Бетка запнулась и виновато посмотрела на меня. Она выдала свою тайну. Но мы и без того знали, что речь идет о Милане.
А мама сделала вид, что ничего не видит, не слышит. В свое время и она была молодой, и у нее точно так же пылали щеки, когда она держала в руках первые цветики, которыми собиралась украсить шляпу нашего отца.
Подавленная другими заботами, она тихо сказала, выдвигая из-за стола табуретку для бабушки:
— Садитесь, мама. От таких новостей изведешься больше, чем от тяжелой работы. Я устала, будто колола дрова. — Она глубоко вздохнула, как бы набираясь сил. Потом, расхаживая по горнице, рассуждала: — К чему им на войне такие мальцы? Ведь они и винтовки-то в руках не удержат. Семнадцать, восемнадцать лет! Ведь это — чисто молодняк в лесу. Разразится буря, и поминай как звали.
Мама, верно, хотела продолжить, но кто-то взялся за щеколду двери, и она замолчала. Ждала, кто войдет.
Появился дядя Данё Павков. Сначала поверх очков заглянул из сеней — так смотрел он на нас, когда рассказывал сказки.
— Ну входи уж, входи, — подбадривала его бабушка.
— Иду, иду, — говорил он через порог, стряхивая ошметки сукна и ниток со своего передника, — как бы вам тут не намусорить.
— Ну что вы, не бойтесь, ведь не в барские хоромы заходите, — сказала мама.
Он вошел и тут же без дальних слов спросил, не найдется ли у мамы старых отцовских башмаков на заплатки.
— Мать Мишо Кубачки прибежала, — объясняет Данё, — и сказала, что ему не в чем идти. Принесла башмаки вот с такой дырой. — Он показывает на ладонь. — Какие там башмаки, — он забавно поводит плечами, — так башмачонки, да еще с такой дырой, что руку просунуть можно. Я и решил к вам наведаться, может, найдется какая дранина на латку.
Мама раздумывает, кивает головой. Все, что было пригодно, уже истрепалось. Она хранила в ящике комода под простынями старую-старую кожу: а вдруг срочно понадобится кому из детей? Да и кожи-то было всего с вершок. Сколько раз мама уже отказывалась от нее. А ну как и вовсе нужда придавит.
Мама обдумывает и так и эдак. Жалко ей парня. И в самом деле: негоже в такой обувке идти на войну. Но она помнит и о наших дырявых башмаках.
В конце концов она решительно заявляет:
— Нет, Данё. К сожалению, нет у меня ничего. Ведь их вроде там обувают.
Данё растерянно пожимает плечами:
— Но в этой обувке он и до города не дойдет, не то что до Тренчина. Хоть бы посуше было да потеплее.
Мамин взгляд блуждает по комнате. Наконец останавливается на лице Юрко. Он улыбается, но мама делается еще задумчивее. О чем она подумала? Мы видим только, как она сжимает руки и кусает губы.
— Обождите-ка, Данё, — неожиданно решает она.
Она идет к комоду. Выдвигает нижний ящик и засовывает руку под стопку льняного белья. Вынимает спрятанный кусок и подает его Данё. Данё довольно кивает:
— Вот это то, что надо.
Мама тоже улыбается с облегчением. Она рада, что превозмогла себя и поступила по-людски. И тут же горестно посмотрела на нашу обувку.
— Да как-нибудь утрясется, — сказала она наконец.
Обычно она говорила это, словно ставила точку после каждого принятого решения.
— Раньше утрясалось и теперь как-нибудь утрясется, — поддержал ее дядя Данё и еще минуту помедлил в дверях.
Через сени прошла Людка. Она что-то прятала в руке за спиной.
Мама всегда все замечала и сразу же спросила ее:
— Ты опять что-то тащишь?
— Нет! — сказала Людка упрямо и опустила глаза.
Данё усмехнулся:
— На нет и суда нет, — и вышел из дома.
Мама, едва сдерживаясь, подошла к Людке.
В последнее время она много раз заставала Людку, когда та выносила ребятам из дома разные вещи отца.
— Покажи, что у тебя! — приказала она ей.
Людка не шевельнулась, и видно было, что маму это сердит.
— Покажи, что у тебя! — закричала мама на Людку.
Она с силой разжала руку дочери.
В ладони лежал карманный отцовский нож, который мама очень берегла.
— Зачем он тебе? Куда ты его несешь?
Людка вспыхнула от гнева и бросила нож об пол так, что он зазвенел.
— Вот вам!
Мама стукнула ее по спине и вся передернулась. Каждый день приносил столько хлопот, столько мучений. А тут еще собственные дети терзают ее. Все это переполнило чашу терпения.
Бабушка поднялась из-за стола и направилась в сени. Мы с братиком жались у нее за спиной. Только Бетка продолжала плести венок, поглядывая в окно.
Бабушка ласково сказала:
— Ты вся извелась, девонька моя, иди-ка займись своими делами.
Людка догадывалась, что сейчас бабушка начнет ее выспрашивать, кому она несла нож. Так и случилось.
Только бабушка начала издалека:
