Это было в пятницу, а в субботу, часиков так в шестнадцать, я и Сашка Девятков пошли в баню. Мы в последнее время вместе ходили мыться. Идём не спеша, погода мягкая, разговариваем. Спустились вниз уже к бане, даже не обращая внимания на новую насосную станцию. А тут входная дверь бани открывается и оттуда выходит мужик. Поздоровался с нами и только мы собрались заходить, как мужик сильно дёрнул Девяткова за рукав и в растерянности закричал: — Смотрите, смотрите… Что это такое?
Мы обернулись и глянули в сторону насосной, куда тыкал рукой мужик. А там, на колючке, билась в судорогах женщина. Ни фига себе! Мы ринулись туда и когда подскочили, сразу поняли — её бьёт током, изо рта клочьями вылетает неприятного цвета пена и уже вся синяя. Я то тоже, как и мужик, растерялся и бегал вдоль колючки хлопая себя по бокам, не зная что делать.
— Боря, беги к трансформатору, отключай его, — скомандовал Сашка и я ломанулся в гору. Бежать там минуты две, но наверно добежал за полминуты и рванул рычаг общего рубильника вниз, отключая сразу несколько улиц и баню. Прибежал обратно, а там Девятков и мужик уже сняли с колючки женщину и оттащили её в сторону. А из бани заполошено выскочила дородная директорша бани с возмущённым воплем: — Саша, у нас в бане свет пропал, женское отделение визжит…
— Счас сделаем, вызывай срочно скорую. Видишь, женщине плохо…, — директорша быстро развернулась и убежала, а Саша, лежавшей на снегу женщине, с минуту делал искусственное дыхание, раскладывая и складывая ей руки на груди и постепенно цвет лица из синего, стал приобретать нормальный. И только сейчас я немного рассмотрел её. Молодая баба, без косметики, свалявшиеся волосы и явно она была не из вольных. Одета бедновато и неброско, на плечах чёрная, видавшая виды фуфайка, измятая юбка и светло-коричневые толстые чулки. На ногах резиновые сапоги с короткими голенищами. И где-то я её видел…
— Так что, включать опять рубильник? — Спросил Девяткого.
— Погоди, — он подошёл к воротам и зашёл во внутрь огороженного участка. Огляделся там, потом поднял доску и ударил по проводам на столбе, обрывая их. К нам опять подбежала директорша и доложила Девяткову, вышедшему из ворот: — Скорую вызвала, едут. Саша, а свет когда включите? А то у меня там женщины волнуются.
— Сейчас включим. Боря, иди включай…, — и я побежал, но уже побежал неспешной трусцой. Назад шёл не торопясь и на спуске к бане меня обогнала скорая, а когда подошёл, женщину уже грузили во внутрь. Постояв немного у насосной, мы двинулись к бане.
— Саша, колючка под током… Как это так? Тут же не особый режим работал, а общий…
Мы остановились перед входом, Девятков с удовольствием закурил: — А ты, что бабу не узнал?
— Да показалась, что я её где-то видел, а где не помню? — Пожал задумчиво плечами.
— Так, Борис, мы ж её два дня тому назад видели в центральной кочегарке. Это ж Белка…
— Аааа…, блин, точно…, — в советское время наш край был не только краем лагерей, но ссыльным местом, в том числе и для женщин. На Шунье была женская колония, а так в Ныроб ссылали в основном из Ленинграда тунеядок. В СССР официально проституции не было, поэтому приличное количество ленинградок лёгкого поведения, ссылали к нам на пару лет в ссылку как тунеядок. Тут они снимали жильё, работать не работали, а занимались прежним ремеслом, добывая себе на пропитание и одежду. Одна из них была и Белка. Прибилась к поселенцам, работающими на центральной котельной, там и жила, являясь общей женой для двенадцати поселенцев.
— …. Видать она перед тем, как заведут сюда зеков, проникла и спряталась, чтоб и здесь подзаработать. Пришла в субботу, чтобы до обеда отработать, а после съёма зеков уйти. Зеков привели, солдаты не проверили насосную. До обеда зеки её трахали, а перед тем как сняться и идти на Зону и чтобы она не смоталась от них до понедельника, кинули провод с фазой на колючку. Та попыталась выбраться, когда все ушли и вот результат. Врачи сказали, что ничего страшного, отойдёт и сами доложат в Управление. Пусть там разбираются с солдатами и зеками…., — Сашка бросил на снег сигарету и зашёл в баню, не заметив бледность на моём лице, когда понял, что это я дал когти зекам, чтоб те подключились. А ведь это было запрещено делать.
Дня три здорово переживал, ожидая, когда меня вызовут на разборки в Управление, где шли разбирательства по данному случаю. Но…, так как всё обошлось без смерти пострадавшей, оно прошло поверхностно и моя роль в этом деле не сплыла. А вот если женщина погибла бы, зеки сдали бы меня. Конечно, мне бы ничего не было, но не хотелось подводить Сашку Девяткова, да и родителей.
Другой случай, но юморной, тоже был связан с баней. Новый электрик Николай Совков из-за своих нескольких отсидок, в 40 лет стал импотентом. И как только пришёл к нам, так сразу же поделился своей бедой с нами. Я то что… — пацан, а остальные прониклись и накидали кучу разных советов. Совок вскоре нашёл одинокую бабёнку из бывших, сошёлся с ней и ещё больше расстроился.
